Вверх страницы
Вниз страницы

Harry Potter and the Half-Blood Prince

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Флэшбек » Короткая дорога Персефоны


Короткая дорога Персефоны

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

1. Название Флэшбека.
Короткая дорога Персефоны
2. Место и дата действий.
Лондон, 2026
3. Участники.
Панси Паркинсон, Скорпиус Малфой
4. Краткий сюжет
А что ты знаешь о безумии? Безумии, которое пожирает тебя изнутри. Безумии, которое горит в твоем горле. Безумии, которое отравляет твою чистую кровь? Всегда ли я была сумасшедшей или ты сделал меня такой?
5. Предупреждение
да

+3

2

"... Я не хотела писать тебе. Не хотела. Но эта потребность не зависит от моих желаний. Ты просто должен знать, что я хочу сказать.
Там, в госпитале, я кое-что поняла о своих желаниях. Они не исполняются. Странно то, что для того, чтобы осознать этот простой факт, мне потребовалось столько времени  и столько разочарований. Хотя я никогда не отличалась большой сообразительностью, я могла бы понять, что ты никогда не будешь моим.
Знаешь, здесь говорят - надежда умирает последней. Неправда. Последней умирает любовь. И я хочу присутствовать на ее похоронах, как присутствовала, когда умерла надежда.
Я пробыла здесь почти двенадцать лет. Двенадцать лет в маленькой комнате с окрашенными в персиковый цвет стенами. Ты знал, что я ненавижу персиковый? Он делает меня старше, некрасивее. Мне к лицу платиновый, изумрудный и серебро. А еще черный и багряно-красный. Двенадцать лет я в этом персиковом оттенке.
Разве я виновата, что они считают меня сумасшедшей?
Сумасшедшая. Это просто слово. Оно ничего не значит и значит так много. Это ярлык, который теперь является частью моей личности. Сумасшедшая. Так просто.
Это значит, что я могу плакать и не отвечать на глупы вопросы, могу попытаться опять убить себя, могу запереться в доме и не выходить на улицу. Могу делать почти все, что только придет мне в голову, и никто меня не осудит, потому что я сумасшедшая.
Знаешь, быть сумасшедшей не так уж плохо. Глупцы вроде тебя думают, что я больше не та, что была, но это не так. Я все та же. Я чувствую все то же самое, думаю так же. Я совсем не изменилась. может быть, я была сумасшедшей всегда, как ты считаешь?
На самом деле,  это не так. Я не сумасшедшая. Не более сумасшедшая, чем ты или твоя красавица-жена. Знаешь, ей идет персиковый. Но ведь тебе не нравится персиковый. Тебе нравится черный, серебряный и чисто белый.
Я хотела прийти поздороваться к тебе, когда выйду от сюда. Прийти в белом платье, как будто я твоя невеста. Я же сумасшедшая, помнишь? Мне можно.
Интересно, что бы ты делал? Вызвал целителей? Авроров?
Может быть, я еще приду, чтобы узнать это.
Теперь меня отпустили. Я  провела двенадцать лет там, а теперь мне сказали, что я поправилась и могу жить в городе. Там, где нет этого отвратительного персикового цвета.
Там, где до тебя еще дальше, чем из привычной палаты на третьем этаже Мунго.
Отправлю ли я тебе это письмо?
Решусь ли увидеться с тобой?
Я должна доказать тебе, что мы должны быть вместе. Только ты и я. Что ты ждал меня.
Пэ."

Персефона поставила точку и отложила перо. Девушка за стойкой немедленно подошла к ней, недружелюбно поглядывая на несколько смятых черновиков и давно опустевшую кофейную чашку.
- Мадам, еще кофе?
Паркинсон  подняла глаза на официантку и мысленно прикинула, сколько у нее осталось денег. Пока выходило, что она может позволить себе выпить еще чашку кофе без сахара и ей хватит на отправку письма совиной почтой. Панси  понимала, что официантке наверняка не нравится то, что она сидит тут уже почти два часа, ограничивая себя одной чашкой дешевого пойла, которое выдают здесь за кофе, но Паркинсон нужно было написать письмо в тепле, а ее неотапливаемая мансарда в паре кварталов отсюда совсем не давала сосредоточиться на тексте письма.
Панси перевела взгляд за огромное окно-витрину, рядом с которой сидела. Даже в теплой освещенной кофейне ее мороз продрал по коже, когда она представила, каково сейчас там, снаружи, на ноябрьской улице, где холод доходил до  минус восьми, а резкие порывы ветра взметали облака свежего ноябрьского  снежка.
- Мисс, у вас есть горячий шоколад?
Озвученная официанткой цена показалась Панси чрезмерно высокой, но она хотела сладкого слишком сильно. В конце концов, она может не поужинать, ничего страшного. Лучше сейчас съесть кусок самого дешевого пирога и выпить  горячий шоколад с зефириной.
- Принесите. И яблочный пирог.
Официантка удалилась, смерив Паркинсон неприязненным взглядом, а Персефона принялась сворачивать пергамент.
- Мисс Паркинсон, простите, я не ошибся?
Незнакомый молодой голос отвлек Панси от ее занятия. Она подняла голову и едва успела остановить вскрик. Перед ней стояла точная копия Драко Малфоя лет двадцати. Только у этого мальчика перед ней были совсем короткие волосы, а  еще он был одет с поражающей небрежностью.
- Не ошиблись, - тихо произнесла Панси, находя все новые и новые отличия этого паренька от Драко, но при этом продолжая поражаться их сходству. - А вы?..

Отредактировано Pansy Parkinson (2012-12-10 15:57:48)

+8

3

Пост от Скорпиуса Малфоя

   Скорпиус топчется у столика, за которым сидит мисс Паркинсон. Она отвечает ему настолько тихо, что ему волей-неволей приходится подойти ближе, чтобы расслышать.
    - Я Скорпиус Малфой, мисс Паркинсон. Мы встречались с вами в Мунго весной, я учусь на целителя и прохожу там практику.
   Женщина прикрывает глаза на долгие полминуты, как будто пытается вспомнить, а затем неуверенно сметает в сумочку со стола смятые пергаменты.
    - Присядете, Скорпиус?
   Скорпиус улыбается женщине.
    - Нет, мисс Паркинсон. Я, должно быть, был невежлив, мешая вам. Я хотел лишь поприветствовать вас и поздравить с выздоровлением, - Малфой прячет руки в карманы, придерживая под мышкой шапку, которую носит больше на всякий случай, чем действительно используя.
    - Присядьте, - снова просит его Паркинсон. - Я прошу вас. Всего на минуту. Здесь приличный кофе.
   И он соглашается, хотя ему пора бежать на встречу с Альбусом и Роуз. И он прекрасно знает, какой мерзкий здесь кофе.
    - Кофе. И черничный маффин, - вежливо просит он подошедшую официантку, которая с любопытством разглядывает его и Персефону.
    - Спасибо, - неожиданно говорит женщина с такой страстью, что он вскидывает на нее глаза, удивленный и заинтригованный.
    - Не за что, - осторожно говорит он. - Вы же, насколько мне известно, добрый друг моего отца.
   Персефона усмехается - у нее улыбка немного безумная, но в целом она не имеет ничего общего с той непрерывно плачущей женщиной, которую он видел весной, обходя третий этаж Мунго на ознакомительной экскурсии. Он не работал на третьем этаже, но тем не менее слышал, что Персефона Паркинсон свихнулась давно и стабильно, от своих приятелей по Академии целителей, и вот теперь она сидит в кафе и выглядит совсем неплохо - просто как слегка уставшая женщина лет тридцати.
   Хотя ей никак не может быть тридцать - ей за сорок, как и его отцу. Должно быть, если бы не болезнь, она выглядела бы еще лучше.
   Поняв, что он откровенно разглядывает свою собеседницу, Скорпиус тут же утыкается в чашку кофе, принесенную официанткой.
    - Извините, - внезапно говорит он, нарушая тишину, возникшую после его последних слов.
    - За что? За то, что я дружила с вашим отцом или за что, что вы на меня смотрели? - неожиданно резко произносит Персефона.
   Скорпиус обращает внимание на то, что она употребляет прошедшее время, говоря об его отце, но предпочитает не уточнять.
    - Я видел ваши колдографии у отца, поэтому узнал вас. И вы совсем не изменились, - этот идиотический комплимент выскакивает у него сам собой, хотя обычно Скор не выдает банальностей. И вообще не собирался делать комплиментов.
    - Спасибо, - снова говорит женщина уже насмешливым тоном. В глубине ее глаз - тьма, странным образом освещающая ее лицо. Как такое может быть, Малфой не понимает, а потому предпочитает спрятаться за кофе. Шапка сиротливо лежит на столе между ним и Персефоной.
    - Прекрасный кофе, вы были правы, - спокойно меняет он тему.
   Паркинсон смеется.
   - Мы оба знаем, что кофе - дерьмовый, Скорпиус, - отметает она его попытки завести нормальную светскую беседу. - Как вас зовет отец?
   Скорпиусу требуется немало самообладания, чтобы аккуратно поставить чашку на стол, не расплескав коричневую горькую жидкость.
    - Скорпиус, - чуть настороженно произносит он. - А мать - Скорпи.
    - Ничего, если я буду звать вас Скор? - следует новый вопрос.
   Он растерянно терзает маффин вилкой, не понимая, чего хочет от него эта женщина.
    - Пожалуйста, мисс Паркинсон, - как можно официальнее произносит он, как будто они не в Мерлином забытом кафе, а, по меньшей мере, на приеме его матери. - Извините меня, но мне и правда пора.
    - До свидания, Скор, - тихо прощается с ним Паркинсон, когда он уже направляется к двери, оставив на столе несколько монет.
   Когда за ним захлопывается стеклянная дверь, он достает достает перчатки, ежась в маггловской куртке на холодном ветру. Шапку он оставил на столике, но возвращаться совсем нет желания. И он действительно опаздывает. Довольно сложно будет объяснить Алу и Роуз, что он задержался, потому что захотел поздороваться с женщиной, которую видел один раз в жизни и о которой не очень-то и наслышан, потому что узнал ее через окно маленького кафе рядом с госпиталем.
   ...Вечер проходит спокойно - Ал всего лишь два раза заводит разговор о том, что Скорпиусу с Лили Луной пора перестать дурить и помириться, а Роуз и вовсе игонорирует эту щекотливую тему, увлеченно повествуя, каких добилась успехов в своей практике в Министерстве. От Малфоя требуется только кивать и поддакивать, исправно бегая за сливочным пивом в свою очередь.
   И все это время Персефона Паркинсон не выходит у него из головы.
   Он немного о ней знает - в его семье не принято говорить о школьных годах отца и матери, а уж тем более о тех однокурсниках, которые не приходят к обеду. К слову, не так уж много и приходит. Но мисс Паркинсон вообще считается табу - Скорпиус узнал о том, что она жива, лишь при посещении Мунго весной этого года. Почему-то ему казалось, что Персефона мертва, как мертвы Миллисент Буллстроуд или Грегори Гойл. Поэтому он соврал, когда сказал ей, что знает, будто она добрый друг его отца.
   У его отца нет друзей - и никогда не было. Зато у его отца была невеста, Персефона Паркинсон, но что-то у них пошло не так, поэтому в результате мать Скорпиуса - Астория, а не эта странная женщина, резкая и одновременно холодная.
   Что ей было нужно? Зачем она попросила его задержаться?
   Их беседу нельзя было назвать содержательной, а потому Скорпиус чувствует, как будто с ним играют. Идиотские загадки, но ему любопытно.
   ...На следующее утро он еще до смены, пока переодевается рядом с медбратом, дежурящем на третьем этаже, пытается узнать эпикриз по поводу состояния этой женщины, случайно встреченной вчера. Деррек Вуд рассказывает все, что знает, но Малфой недоволен - он все еще не понимает, что ищет, но точно знает, что не нашел этого.
   После работы он заходит в то же самое кафе и выпивает чашку кофе, смутно надеясь, что Персефона объявится. Официантка, примерно его ровесница или чуть моложе, усердно строит ему глазки, но он не отвечает на ее томные взгляды. Она тоже не то, что он ищет. Когда официантка подходит к нему в четвертый раз, интересуясь, не хотел бы он заказать пудинг - их блюдо от шеф-повара, Скорпиус неожиданно грубит девушке, раплачивается и уходит.
   На улице по-прежнему холодно, и про шапку он вспоминает уже в двух шагах от камина Дырявого котла. Возвращаться глупо.
   А вот следующим вечером, когда он появляется в госпитале, готовый начать свою ночную смену, его поджидает принесенный совой конверт. В конверте записка - мисс Паркинсон сообщает ему, что он оставил в кафе свою шапку и теперь она у нее, а также мисс Паркинсон интересуется, не будет ли он столь любезен зайти за этой самой шапкой, потому что сова ее домовладельца не понесет посылку, а выйти из дома мисс Паркинсон не в состоянии по причинам, которые ему не интересны.
   Разумеется, ему немедленно становится интересно, поэтому он запоминает адрес, указанный в записке под подписью, а утром, едва его смена закончилась, отправляется за своей многострадальной шапкой.
   Домовладелец рассматривает его упорно, как будто ожидая, что сейчас Скорпиус обернется волком и кинется прочь по улице. Когда этого не происходит, мужчина - лет пятидесяти, с внушительным брюшком под домашней рубашкой - цедит что-то, что можно расценить как приглашение проходить, и Малфой проходит, а затем поднимается по лестнице и стучится в скособоченную мансардную дверь, из-за которой доносится хриплый кашель.
   Через минуту, которую он проводит под подозрительным взглядом домовладельца снизу лестницы, Скорпиус вновь поднимает руку, чтобы постучать, но дверь рывком распахивается, являя миру Персефону Паркинсон.
    - Мисс Паркинсон, доброе утро. Простите, что так рано, но вы сами написали - в любое удобное время, а сейчас как раз самое удобное время, - произносит Скорпиус заранее заготовленную речь, затылком чувствуя тяжесть взгляда домолвладельца. Женщина цепко ухватывает его за рукав и втягивает в комнату, захлопывая за ним дверь.

+6

4

"... Знаешь, второе письмо намного проще написать. Нужно просто сесть, пододвинуть к себе чернильницу и начать с того места, на котором остановилась  в прошлый раз.
Я раздумала приходить  к тебе. Двенадцать лет мы не видели друг друга, а бередить  старые раны не в моих интересах. Хотя о  каких ранах я говорю, ведь никаких ран и  не было. Просто я сумасшедшая, а у тебя другая жена.
Я не уверена, правда ли это, но ведь ты однажды приходил ко мне в больницу, не так ли? Очень давно. 
Возможно, мне это только показалось, я же сумасшедшая, мне многое могло показаться, но я хотела бы думать, что ты приходил ко мне.
Что тебе было не все равно.
Зачем  я себя обманываю? Тебе всегда было наплевать. Ты же поступаешь  лишь  согласно своим интересам, а я всегда тебе мешала. Я донимала тебя, разочаровывала, не оправдывала твоих ожиданий. Я вредная, злая, злопамятная. Сумасшедшая.
Правда, сочетание сумасшествия и злопамятности выглядит устрашающе?
Но ты же неиспугаешься. Ты всегда был убежден, что я никогда ничего тебе не сделаю. Не смогу, не захочу, что-то еще, но не сделаю.
Наверное, ты прав. Когда мне хотелось сделать больно тебе, я причиняла боль себе. Помнишь шестой курс?
А седьмой? И первые годы после войны.
Лонгботтом, Флинт. Кто еще? Поттер, которого ты мне не простил? Как будто простил всех остальных. Как будто у тебя не было твоих Браун, Уизли, Лавгуд. Дурочки Астории, на которой ты потом женился.
Когда я захотела убить тебя, я попыталась  сделать это с собой.
И меня стали называть сумасшедшей.
Не хочу вспоминать об этом.
Мне говорили в больнице, чтобы я забыла и начала новую жизнь. Забыла... Как будто это  так просто.
Твой не слишком умелый и неудавшийся Обливиэйт навсегда сделал так, что забыть мне больше ничего не удастся. Таковы его  последствия, спасибо тебе.
Ты думал хоть раз, каково это, помнить все, что хотела бы забыть?
Я скажу тебе, каково. Когда-нибудь, когда мы увидимся с тобой, я расскажу тебе о каждом дне этих двенадцати лет, о том, что я думала о тебе.
И о том, что я не сумасшедшая.
Я просто ничего не забыла."

Второе письмо и правда далось много легче.
Персефона подула на пергамент по школьной привычке, хотя чернила уже давно подсохли, и взглянула на  часы, стоящие на высоком старом комоде.
Однако, несмотря на раннее  утро, спать ей  не хотелось.
Услышав стук в дверь, она запахнула на себе плотную шаль, концы которой  соскользнули с колен и змеились по полу, и  встала с насиженного места у  маленького письменного  стола, за  которым  вела свою нехитрую бухгалтерию и писала  редкие письма.
Вздохнув поглубже, Персефона тут же закашлялась - холодный воздух плохо отапливаемой мансарды резанул легкие. Облачка  пара вылетающие из ее губ при каждом прерывающемся  вздохе, не могли спасти ситуацию.
Рывком растворив дверь, она встретилась взглядом с  молодой копией Драко Малфоя, который тут же начал говорить, поясняя свое пребывание у ее двери этим утром.
Мистер Баратеон, ее домовладелец, подозрительно пялился на них с лестничной площадки, поэтому Персефона, подавив желание  громко послать его в задницу фестралам, ухватила  Скорпиуса за  рукав куртки  и втащила  в комнату, со стуком захлопнув дверь за его спиной.
  - Доброе утро, Скор. Проходите. Этот кусок дерьма докси проторчит там еще какое-то  время, и если вы не хотите встретиться с ним еще раз, то лучше ближайшие  пятнадцать минут  проведите со  мной.
Она отпустила юношу и пригладила  волосы бессознательным движением, убирая с  лица пряди темно-каштановых  волос.
  - Не  могу предложить вам  кофе, Скор. Может быть, хотите сигарету?
Женщина мгновенно оказалась  у окна и распахнула деревянные створки, впуская  в помещение ледяной воздух. На подоконнике мгновенно начал  образовываться тонкий слой снега, залетающего в комнату.
Паркинсон резким движением подхватила  с подоконника пачку маггловских сигарет и вытряхнула одну на подставленную ладонь, а затем сунула сигарету в  рот.
- Поможете  прикурить, Скор? Не  могу припомнить, куда сунула свою палочку... Да и толку от нее никакого.  Ограничение, знаете ли. Могу пользоваться только самыми простейшими бытовыми заклинаниями вроде Люмоса или Агуаменти. Никакого Инсендио, Редукто,  Диффиндо...
Она прищурилась и взглянула на Малфоя поверх сигареты, нетерпеливо прикусывая фильтр.
- Такое чувство,  будто я все  еще в больнице, -  наконец со смешком закончила она, разглядывая белесые брови и  тонкие  породистые губы  своего раннего гостя.

+3

5

   Пост от Скорпиуса Малфоя.

   От Паркинсон веет сумасшедшей деятельностью - она ходит по комнате, поправляет волосы, перебирает концы своей шали бессознательным движением... Она настолько живая, что Скорпиуса вновь поражает, что она  - ровесница его отца, немного старше матери, которые будто заморожены в своем поместье.
   Все движения темноволосой женщины порывистые, резкие, как будто она и не знает, что значит быть спокойной, и Скорпиус невольно заражается ее манерой двигаться по комнате.
   Он делает несколько шагов за ней, замечает это и останавливается посреди комнаты, держа себя в руках и разглядывая кружащуюся вокруг Паркинсон.
   В своей комнате она кажется такой же молодой, хотя почти ненакрашена, одета в какое-то блеклое платье и обтрепанную розовато-серую шаль. Эта шаль совершенно уродливая и уродует женщину, которая ее накинула - вот что точно понимает Малфой в течение первой минуту своего пребывания у Паркинсон.
    - Да, конечно, - отвечает он сразу на оба ее вопроса и подходит к ней ближе, доставая из кармана простую маггловскую зажигалку - пользоваться ей куда проще, чем палочкой, особенно находясь в маггловских кварталах, а Скорпиус любит побродить по маггловскому Лондону, несмотря на недовольство родителей.
   Персефона косится на зажигалку, но не говорит ни слова, только загадочно улыбается и выбивает из пачки еще одну сигарету. А затем совершенно естественным движением берет ее в рот и выжидающе смотрит на Скорпиуса.
   Он крутит колесико зажигалки и огонек нетерпеливо пляшет над хромированной верхушкой маггловской побрякушки. Паркинсон наклоняется к огоньку и глубоко затягивается, прикуривая обе сигареты. Скорпиусу на мгновение предстает вид ее шеи, открытой поднятыми наверх волосами. У нее белая-белая кожа и Малфой хочет посоветовать ей как можно больше бывать на солнце и уехать из Англии на зиму куда-нибудь, где жарко, но он молчит.
   Паркинсон распрямляется, выхватывает одну сигарету изо рта длинными пальцами и бесцеремонно подносит ее к губам Малфоя. Он краем глаза замечает темно-вишневый мазок помады на фильтре, а затем принимает сигарету, чувствуя на ней вкус Паркинсон.
   Это действо настолько интимно и невероятно, что он полностью сбит с толку и не понимает, какого Мерлина женщина делает то, что делает.
    - Мисс Паркинсон, вы упомянули о моей шапке в вашем письме, - начинает он, когда снова может говорить. Они курят в полной тишине, женщина резко затягивается и выпускает через нос дым. Видно, что с курением у нее не все гладко, потому что каждый раз между вдохом и выдохом она делает небольшую паузу, как бы проверяя, сможет ли затянуться. Однако Скорпиус оставляет свои наблюдения при себе - неудивительно, если она неопытный курильщик, учитывая, сколько времени прошло с ее выписки. Он сосредотачивается на своей сигарете, пытаясь избавиться от привкуса ее помады и слюны во рту. И разговор о шапке кажется ему наилучшим выходом.
    - Так ты пришел за шапкой? - Паркинсон реагирует с живым интересом, выкидывая недокуренную сигарету, как будто его вопрос стал удачным поводом избавиться от нее. - Так срочно нужна шапка? Мне не показалось, что ты используешь ее по назначению.
   Однако она все же прошла к столу и подняла со стула его шапку.
   Скорпиус почувствовал себя идиотом - он прибежал за шапкой так, будто жить без нее не мог.
    - Я пришел, потому что вы написали, что я могу прийти, - непонятно ответил он, затягиваясь. Из-за открытого окна в мансарде стало еще холоднее и Паркинсон куталась в свою уродливую шаль с еще большим рвением, пробуждая в Малфое чувство вины. Он сделал несколько глубоких затяжек, наслаждаясь вкусом табака, выкинул окурок в окно и закрыл ставень, поворачивась к женщине.
    - Понятно, - Паркинсон как будто ждала, когда он обернется. - Значит, я написала, что ты можешь прийти, и ты пришел, молодой Малфой. Понятно. А может быть, ты пришел и вовсе не за шапкой?  Может быть, ты хочешь, чтобы я рассказала тебе о чем-нибудь? О войне? О том, какой был твой отец в школе? О том, какой была твоя мать?
    - Я бы выпил чашку кофе, - нахально ответил Скорпиус, оставаясь на своем месте у окна. - И я пришел вовсе не за шапкой, это точно. Но и не за тем, о чем вы подумали. Мне интересно, но не то, каким был мой отец. Мне интересно, какой были вы. Я хочу знать это.
   Только произнеся это вслух, он понял, что это правда. Он хотел знать о Персефоне Паркинсон как можно больше. Хотел знать, что привело ее сначала на третий этаж в Мунго, а затем в то кафе, где он ее увидел позавчера. Он хотел знать о ней хоть что-то кроме имени и того, на каком факультете она училась в Хогвартсе.
   Паркинсон изгибает бровь таким движением, что он даже на мгновение думает, что это флирт.
    - А ты похож на своего отца... иногда. Это "я хочу". Я хочу кофе, я хочу знать...
   Она легко улыбается и скрывается за занавеской, отделящей подобие комнатной кухоньки от остальной части комнаты.
   Малфой садится на стул и аккуратно расправляет свою шапку, а затем сует ее в карман куртки - надевать он ее не собирается.
   За занавеской свистит маггловский электрический чайник, что-то стеклянно звенит, что-то шуршит. Аромат растворимого кофе - но все же лучше, чем в том кафе - заставляет Малфоя блаженно прикрыть глаза. Чашка горячего кофе после ночной смены идеальна и впереди у него целый свободный день и ночь, чтобы отдохнуть. Возвращаться в мэнор ему пока не хочется, как и отправляться в квартиру, которую они делили с Лили Луной - он откладывал сбор вещей на тот момент, когда для них обоих разрыв перестанет быть болезненной раной, но в итоге просто привык обходиться без некоторых вещей, заведя второй комплект умывальных принадлежностей и ночуя то в своей комнате в поместье, то на диване у Ала...
   Паркинсон ставит перед ним чашку кофе и сахарницу - настоящую серебряную сахарницу.
    - Не знаю, с сахаром ты пьешь или без, поэтому на всякий случай, - так же насмешливо говорит она и садтся напротив, подперев подбородок ладонью. Круглый воротничок ее голубого платья съезжает и Скорпиус видит ключицу, такую же белую, как и вся кожа Паркинсон. Он виновато отводит глаза и сластит кофе - не может отказаться от сахара, привычка с детства.
   Кофе на вкус немного странный и отдает жженной травой, но Скорпиус не критик по натуре, несмотря на семью. Персефона смотрит на него с легкой улыбкой, а с каждым глотком, который он делает, в еее глазах проглядывает настороженное ожидание, хищное и опасливое одновременно...
   ... Он приходит в себя на смятых простынях в ее кровати, в горле сухо как с похмельях, а перед глазами картины недавнего прошлого. Паркинсон - невозможно голая, как и он сам, - приподнимается с его руки, на которой лежала, и тушит окурок в чашке с кофейным осадком на дне.
    - Не дергайся, - тихо говорит она. - Это любовное зелье, кратковременное, без привыкания. Умоешься холодной водой, выпьешь чашку крепкого чая - и как рукой снимет головную боль. Больше никаких неприятных последствий.
    - Никаких неприятных последствий? - ошеломленно возмущается он, натягивая на них обоих одеяло и отгоняя от внутреннего взора встающие картины. - А это что же такое?
    - Я сказала - неприятных. А это было из разряда приятных. Мальчик, только не нужно мне врать об этом - тебе не на что жаловаться, - как ни в чем не бывало отвечает Паркинсон и встает. Скорпиус поспешно отводит глаза, с силой проводя ладонями по лицу. Когда он снова смотрит на женщину, убедившись, что она одета, он уже не краснеет - хотя она и оказалась чертовски права.
    - Зачем, черт подери? - он с трудом возвращает себе прежнюю самоуверенность. - Зачем вы все это сделали?

+5

6

Зачем она это сделала?
Хороший вопрос. И у нее есть несколько неплохих ответов: затем, что она сумасшедшая, затем, что ей захотелось... Затем, что он - Малфой. Не ее Малфой, но может быть ее хотя бы эти полтора часа, что длится действие зелья.
Но как сказать об этом мальчику, который смотрел на нее с непередаваемым теплом в глазах, с которым никогда не смотрел тот, другой мальчик?
Персефона набрасывает на плечи свою шаль, хотя прекрасно видит, как эти обноски не нравятся ее гостю.
- Не выражайся, - иронично замечает она, скрываясь за кухонной занавеской, и уже оттуда добавляет. - Ты же хотел узнать меня. Теперь ты знаешь меня... в библейском смысле этого слова.
Подогревая чайник, она улыбается своему отражению в его никелированном боку. Молодой Малфой оказался приятным моментом в ее нынешнем существовании. Она радовалась, что в том кафе он заговорил с ней, радовалась, что пришел в ответ на ее письмо, хотя и понимала, что теперь он постарается избегать ее до конца жизни.
Чайник весело засвистел, и Панси наливает кипятка в высокую белую кружку и щедро доливает заварки -  ей и правда не хочется, чтобы у Скорпиуса Малфоя болела голова после того зелья, что он выпил с кофе.
Когда она выходит в комнату, неся на отлете бокал, чувствуя приятную тяжесть внизу живота и сытое тепло на коже, Скорпиус, как ни странно, еще здесь, хотя Персефона и не надеялась увидеть его. По ее представлениям, он должен был быть уже далеко отсюда.
- Выпей, - она протягивает ему чашку, улыбаясь чуть насмешливо. Ей грустно, потому что Скорпиус сейчас уйдет, и потому что больше он не станет доверять ей, если хоть немного доверял прежде, но эту грусть она тщательно скрывает.
- Не буду, - кажется, молодой Малфой в настроении покапризничать. - Вы... Вы просто сумасшедшая.
Панси смеется, хотя эти слова ее ранят.
- Разве не это ты пришел выяснить? Скор, ты сам вляпался во все это дерьмо, сам, по собственному желанию. Я только подтолкнула тебя к тому, чего хотелось нам обоим. Ведь хотелось, правда же? Сколько у тебя не было женщины до меня? Несколько месяцев?
Малфой смотрит на нее чуть ли не с ненавистью, но вдруг, как будто в доме опускается штора, его лицо принимает непроницаемое выражение. Он встает тем фамильным гибким движением, от которого у Панси сладко ноет сердце.
- До свидания, мисс Паркинсон, - безупречно вежливо говорит он уже от входной двери. - Точнее, прощайте. Думаю, я полностью удовлетворил свое любопытство, а вам лучше поискать другую игрушку.
Он аккуратно прикрывает за собой дверь, хотя Панси уверена, что с большим удовольствием он бы хлопнул ею со всей силы.
В мансарде сразу становится пусто, как будто с уходом Малфоя ушло что-то исключительно важное. Скорпиус не тот Малфой, не правильный, но даже его уход действует на Паркинсон угнетающе.
Она прямо в платье забирается в кровать, еще хранящую тепло их тел, и утыкается лицом в подушку. От окурка в пустой кофейной чашке отвратительно пахнет мокрым табаком. Она не знает, почему, но слезы текут из ее глаз неостановимым потоком, и сейчас ей не хочется писать письма.

Несколько дней спустя.
" ... Когда твой сын был со мной, был во мне, я чувствовала, что ты тоже где-то рядом. Смешно, правда? Маленький Скорпиус такой серьезный, так много хочет знать. Он не похож на тебя и одновременно очень похож. Я никак не могу понять, нравится ли мне его сходство с тобой, или противно то, насколько он не ты.
Он слишком добрый. Не знаю, знаешь ли ты сам об этой черте своего сына. Наверное, он тщательно скрывает это от тебя. На его месте любой бы скрывал.
Но все же он добрый. Доброта светится из его глаз, звучит в голосе.
Я не очень-то хорошо с ним поступила, и он разозлился на меня, имел полное право, между прочим, но не сказал ни единого грубого слова, и дело не только в том, что он прекрасно владеет собой.
Мне кажется, ты не достаточно обращаешь внимания на Скорпиуса, и я собираюсь исправить это.
Ты вообще слишком отстранен, ты умеешь быть таким, но пришло время измениться. Когда мы с тобой встретимся, а мы скоро встретимся, я хочу, чтобы ты не скрывал своих чувств.
Ведь они же есть, чувства?..."

Она отложила перо и потянулась, пряча замерзшие руки в складках домашнего платья. Сегодня у нее не было настроения ничего делать, как и все дни, прошедшие с памятного визита Скорпиуса Малфоя, и она даже не выходила на улицу, посвящая свое время расчесыванию волос и написанию писем.
Письма выходили бессмысленные, неправильные, и она сжигала их над плоской тарелкой, а потом рассеивала пепел по комнате, чихая и кашляя, когда он попадал ей в нос.
Эти занятия ее успокаивали: сидение в четырех стенах напоминали время ее лечения, и хотя она никому не призналась бы в этом, но теперь, после двенадцати лет в палате, большие пространства пугали ее.
Стук в дверь выдергивает ее из полудремы над недописанным письмом.
Панси сует пергамент под стопку чистых и идет к двери, поправляя платье. Это наверняка ее квартирный хозяин, заявившийся, чтобы напомнить о том, что пришло время делать взнос за мансарду.
- Мистер Баратеон, социальный чек из Министерства мне придет только в конце недели, поэтому раньше я никак...
Она осекается, стоя в распахнутой двери, потому что на пороге стоит вовсе не домовладелец, а Скорпиус Малфой собственной персоной.
Молчание тянется долго, очень долго, а потом Панси усмехается, хихикает, пока не начинает смеяться в голос, ухватившись за косяк, чтобы не упасть. Малфой терпеливо ждет, когда закончится ее смех, но от этого новые приступы только еще сильнее одолевают Персефону.
Отсмеявшись, она сторонится, чтобы пропустить юношу, если он захочет пройти в комнату.
- Здравствуй, Скорпиус. Забыл что-то еще?

+2

7

Пост от Скорпиуса Малфоя.

Ее смех сбивает Скорпиуса с толку: ничего настолько смешного он не видит, хотя ситуация в целом довольно глупая. Однако  он стоит с невозмутимым видом, без шапки, как всегда, засунув руки глубоко в карманы пальто. На улице метет, а он еще с десять минут проторчал у двери, не решаясь постучать, поэтому теперь ему за шиворот стекают капли растаявшего снега.
Но все это меркнет по сравнению с вопросом женщины, к которой он пришел незванным гостем. Персефона Паркинсон умеет поставить его в нелепое положение с той же легкость, что и отец.
Это неожиданное сравнение с отцом встряхивает Скорпиуса, приводит его в чувства.
- Вы мне не писали, - говорит он, проходя в комнату - движение женщины не осталось незамеченным. - Совсем. Почему?
На этот раз она в другом платье цвета, который Лили называла "пепел розы". В этом платье видно, что на висках у Паркинсон сквозь бледную кожу просвечивают жилки, а под глазами темные круги. Это не ее цвет, настолько не ее, что Скорпиусу хочется сказать ей об этом, но он сдерживает себя, обзаводясь еще одной маленькой тайной от Персефоны Паркинсон.
- Мне казалось, ты велел мне найти другую игрушку. И попрощался, -  в голосе Паркинсон по-прежнему слышно веселье.
- А мне кажется, я заслуживаю хоть какого-то объяснения, - упрямится Скорпиус, не глядя на собеседницу.
Паркинсон тихонько притворяет дверь и подходит к нему, поднимая руку. Не то она хочет коснуться его лица, не то - волос, но он шарахается в сторону с такой спешкой, что налетает на стул. Едва удержав предмет мебели от падения, он смущенно поднимает глаза. К его удивлению, Персефона больше не смеется. Она заложила руки за спину, как будто боится снова напугать его, и во взгляде у нее что-то, отчего Скорпиус понимает, что она не выгонит его прочь. Что, возможно, она даже рада его видеть.
- Простите, что я без приглашения, - ни к чему произносит он, уже давно прекративший ждать от нее приглашения и потому только в этот день оказавшийся на пороге запомнившегося ему дома.
- Ничего страшного, - мягко отвечает Паркинсон, как будто он заскакивает к ней раз в три дня. - Я ничем не занята и почти всегда дома. Заходи, выпьем кофе.
Кофе? Кофе с приворотным зельем, хочет спросить он. И опять не спрашивает, а только поводит плечами под мокрым пальто.
Скорпиус пытается понять, вкладывает ли она какой-то дополнительный смысл в последнюю фразу. Пожалуй, он бы даже хотел, чтобы вкладывала - пришлось признаться хотя бы перед самим собой, что его влекло к ней, причем влекло и в сексуальном смысле.
Но Персефона выглядит вполне невинно, как будто не она напоила его приворотным в прошлый раз.
- Я с удовольствием выпью кофе, - у него перехватывает горло. И когда она снова протягивает к нему руку, он напрягается - в его семье прикосновения не приняты - но позволяет ей погладить себя по волосам.
Ее пальцы касаются его уверенно, она ерошит волосы и это даже приятно. Ему становится жарко в пальто...
- Да ты мокрый! - восклицает женщина, проводя раскрытой ладонью по его шее. - Снимай пальто, пока оно не вымокло окончательно!..
Он покорно стаскивает с себя пальто и разворачивает уже изрядно подмокший шарф пока она кружится вокруг с полотенцем, а потом как-то получается, что она уже слишком близко, и полотенце зажато между их телами, и он закрывает глаза, чтобы поцеловать ее.
И на этот раз у нее губы сухие и жесткие, совсем не такие, какими ему запомнились - или не запомнились - по прошлым поцелуям. В этот раз все иначе, и не происходит ровным счетом ничего, никакой магии, ни-че-го, и он смущенно прерывает поцелуй, убирая руки с талии женщины, которые неизвестно как там оказались.
И открывает глаза, чтобы получить от Паркинсон пощечину, а то и намного более болезненные удары словом.
Но Паркинсон вместе со своими темно-зелеными, тускло-зелеными глазами смотрит на него совершенно спокойно, без насмешки. И от этого он чувствует себя еще большим дураком и даже не знает, что сказать. Лучше всего, конечно, сейчас было бы уйти, но его пальто уже Мерлин знает где, а он слишком сбит с толку, чтобы с достоинством искать предметы гардероба.
- Прости...те, - выдавливает он.
Паркинсон похлопывает его по плечу материнским жестом, чем злит его до бледности.
- Послушайте-ка, - снова начинает Скорпиус, уже изрядно заводясь. - Вы играете со мной, как кошка с мышью. То все вот это вот, то теперь вы как каменная статуя в музее. Что, оборотень вас задери, вы от меня хотите?
Кажется, его гневная тирада имеет успех, потому что на бледных щеках Паркинсон расцветают розы, а глаза наполнятся яркостью.
- Мальчишка! Ты вообразил себе, что я буду прыгать с тобой в постель в любой момент? Что по щелчку твоих пальцев я готова буду плясать на задних лапках? Что ты можешь годами отвергать меня, а потом вот так просто заявиться ко мне и взять все, что захочешь?!!
Она выкрикивает последнюю фразу и ошеломленно замолкает, прижимая к губам ладонь. Скорпиус тоже молчит, глядя на нее, глядя в ее огромные испуганные глаза над бледными пальцами с обломанными ногтями.
Кажется, он понимает, что именно она сказала - и уверен, что она понимает. Но есть еще кое-что, что ей нужно понять.
- Я не мой отец, - тихо говорит он.
Тихий тон его голоса контрастирует с эхом, все еще гуляющим по мансарде от ее гневного выкрика.
- И я ничего не вообразил себе. Я вообще пришел не за этим, - это ложь. Не целиком, но отчасти - он точно знает, что думал о том, как уложить Паркинсон в постель снова. И точно знает, чо не должен об этом думать. Самое неприятное, что неизвестная история с его отцом делает эту женщину для него еще привлекательнее.
- И я не отвергал вас годами, - неуклюже заканчивает он.
Что делать сейчас, он не представляет - обнять ее снова кажется почти кощунственным, уйти - глупым. Поэтому Скорпиус выжидающе молчит, боясь услышать требование никогда больше не видеть эту странно-привлекательную женщину.

+5

8

В этот раз Скорпиус другой. Панси чувствует это, как только он переступает порог ее комнаты. Он будто утерял часть присущего ему спокойствия, только не внешнего, а внутреннего, отчего потеря кажется еще страшнее. Он будто взъерошен, и Панси хочется погладить его по голове, как она гладила, успокаивая, борзых отца или птенцов гиппогрифов на каникулах у родственников во Франции.
Только Скорпиус - Малфой и он явно не приветствует прикосновения...
Пока вдруг не обнимает ее, прижимая к себе.
Персефона растеряна. У него ужасно горячие ладони, так не похожие на ледяные руки отца, у него длинные ресницы, неожиданно темные, и этим он тоже отличается от Драко.
Так странно, с каждой их встречей она удивляется, до чего он походит на отца, и в то же время замечает все новые и новые различия в этих двух Малфоях.
Ее растерянность мешает ей, мешает им обоим и Скорпиус отстраняется, взъерошенный еще более, кажется, даже раздраженный... И когда она хочет его... ну, успоокоить, что ли, он взрывается.
Его слова опрокидывают Панси в темные вихри воспоминаний. Те же интонации, то же едва скрываемое ледяное бешенство, знакомая требовательность... Мерлин, даже голос тот же...
И для нее пласты реальности расходятся, чтобы поглотить ее в глубине...
- Мальчишка! Ты вообразил себе, что я буду прыгать с тобой в постель в любой момент? Что по щелчку твоих пальцев я готова буду плясать на задних лапках? Что ты можешь годами отвергать меня, а потом вот так просто заявиться ко мне и взять все, что захочешь?!!
Ее пронзительные вопли возвращают ее саму в здесь-и-сейчас.
И ей страшно. Она не хочет, чтобы это происходило с ней снова. С нее вполне достаточно тех лет, когда реальности распадались на осколки и ей нужно было собрать хоть что-то из острых кусочков, истекая кровью и болью.
И Скорпиусу как будто передается ее страх, потому что он перестает злиться. Теперь его голос мягок и он говорит настолько очевидные вещи, что Персефона рассмеялась бы снова, если бы не боялась, что на смену смеху могут прийти слезы.
Она молчит в ответ, потому что ей нечего сказать.
Он не его отец, но так ли это на самом деле?
Паркинсон зябко обхватывает себя за плечи, наклоняя голову. У нее разболелась голова, не то душно, не то это реакция на Скорпиуса.
- Это сбивает с толку, - после долгой паузы поясняет она. - Вы очень похожи. Те же глаза, те же волосы. Даже двигаетесь почти одинаково...
Паркинсон проводит рукой по плечу молодого Малфоя, чувствуя мускулы и жар юношеского тела. Неожиданно она кажется самой себе ужасно старой и совсем больной.
И когда она почти отдергивает руку, Скорпиус обхватывает ее пальцы своими.
- Но вы умеете нас различать, - чуть слышно говорит он. И в его голосе ей слышится обещание, намек...
И когда он снова приближается к ней, прижимает ее к себе, опускает руку на талию, Панси запрокидывает голову, жадно ища его губы.
Можно представить, что это Драко... А можно позволить себе целовать его сына, исступленно, жадно, царапая короткими ногтями его плечи и спину, позволить ему взять ее прямо здесь же, на полу, как будто нет ни кровати за занавеской, ни куцего дивана...
Персефона дышит глубоко-глубоко, задавая темп, и Скорпиус пытается быть нежным, пока они оба не теряют голову окончательно.
И в этот момент она с Драко. Его имя она повторяет про себя, его видит над собой. Может быть, его имя она шепчет вслух, она не знает. Но это возвращает ей Драко, и это так прекрасно, что она не хочет открывать глаза, чтобы не потерять эту иллюзию, и начинает плакать, когда это все же приходится сделать.
Скорпиус сбит с толку, ошарашен, растерян и не знает, что делать, а Персефона выгоняет его, попросту выставляет его из квартиры, едва позволяя привести себя в порядок, и залезает под тонкое покрывало на кровати.
В комнате постепенно темнеет: она не зажигает свет, и уличные сумерки прокладывают себе дорогу к ней, собираясь невнятными тенями в ногах кровати и по углам комнаты.
Эти тени Панси хорошо знакомы. Среди них отец, погибший в битве за Хогвартс с неправильной стороны, Маркус Флинт, переживший отца на полчаса, Винсент Крэбб...
Они стоят у ее кровати, молча, мертво, в ожидании, и она знает, что однажды они сделают что-то страшное.
Особенно пугает ее Флинт, одетый в свое бессменное пальто, выпачканное в чем-то буром. Паркинсон не хочет знать, что это, но знает.
Флинт ее самый частый посетитель в больнице, он приходил к ней каждый день, нашептывал ей, что она должна делать, как начал нашептывать в девяносто восьмом, когда они с матерью пытались удержать на плаву тающее благосостояние и вытребовать тело отца для похорон в фамильном склепе. Тогда Флинт был убедителен, она хорошо слышала его, не будучи одурманенной лекарствами, как потом, в Мунго.
И в девяносто восьмом он рассказал ей кое-что. Кое-что о Драко. И о себе. И даже о ней.
И дал ей опасную бритву, хотя домовики клялись, что она нашла ее сама.
Панси знала, что это Маркус. Он же проводил ее в спальню матери, он же затем велел смыть с себя кровь и нарядиться в подвенечное платье, которое Панси никак не могла заставить себя продать, хотя было уже понятно, что свадьба с Драко становится бесплотной фантазией.
Он же, продолжая нашептывать Панси правду, заставил ее резануть по собственному запястью.
И не исчез окончательно даже после того, как санитары наложили на нее миллионы лечащих заклинаний.
Его возвращение Персефону пугает. Она тихо хныкает в подушку, пока он снова говорит ей, что делать. Но теперь Флинт не против поговорить о Драко.

День спустя Паркинсон приводит себя в порядок. Она долго и тщательно принимает ванну, неуклюже завивает волосы с помощью полупозабытого заклинания и выравнивает брови.
Когда с косметическими ухищрениями покончено, она вынимает из тайника в ножке кровати небольшой стеклянный флакончик, накидывает на плечи старое пальто и выходит на улицу.
Мунго встречает ее знакомой атмосферой, но от этого Панси становится не по себе.
Она подходит к ведьме в регистратуре и приветливо улыбается ей, рассчитывая, что та ее не вспомнит.
- Я ищу Скорпиуса Малфоя, интерна. Он дежурит сегодня, кажется.
- Да, его смена вот-вот закончится, - сообщает ей ведьмочка не менее приветливо. - Передать ему, что вы его ожидаете, мэм?
Панси холодно улыбается.
- Нет-нет, я подожду его здесь. Он узнает меня, не беспокойтесь.

Самое дорогое, сказал ей Флинт. Нас всех лишили самого дорогого. Всех, кроме него.

Скорпиус появляется в холле в сопровождении невысокого парня, своего ровесника. Тот что-то горячо втолковывает ему, но Малфой с фамильным пренебрежением качает головой. Персефона знает этот жест, знает этот взгляд как чары призывания. Что бы темноволосый спутник не хотел от Малфоя, он это не получит.
Она выступает из-за стойки и Скорпиус тут же видит ее, как будто он магнитная стрелка, а она - полюс.
У него странный вид, но он все же идет прямо к ней, не обращая больше внимания на все еще говорящего что-то юношу рядом.
- Здравствуй, Скорпиус, - как же хорошо, что ее голос не дрожит. - Я проходила мимо и решила зайти. Могу немного пройтись с тобой, если нам по пути.
Взгляд Скорпиуса яснее всяких слов сообщает ей, что им по пути.

0

9

Смена кажется ему бесконечной и все валится из рук - даже Вуд замечает, что со Скорпиусом творится что-то неладное. Они не слишком близки - у Скорпиуса вообще мало друзей, и дело даже не в том, что он Малфой - однако приятельствуют, и раз уж даже Деррек обращает внимание на то, что Малфой не в себе, это определенно правда.
Скорпиус отмахивается - никому, наверное, он не расскажет о том, что ему до гула в ушах хочется снова отправиться в тот облезлый дом. К той странной, полубезумной женщине. Он даже не знает, что хуже - то, что она старше его в два раза или то, что она двенадцать лет провела в Мунго на этаже психических расстройств.
И то, и другое странным образом наделяют ее еще большей привлекательностью в его глазах.
Смена заканчивается, но в вестибюле госпиталя его ждет Альбус, настаивающий на разговоре о сестре.
Деваться некуда, и Скорпиус предлагает другу выпить по чашке кофе в буфете, открытом даже для посетителей.

Разговор не складывается - Ал никак не может смириться, что отношения между Лили Луной и Скорпиусом исчерпали себя. Более того, он даже имеет наглость спросить, не завел ли Малфой интрижку на стороне. Это абсолютно, совершенно необосновано, но внезапное и острое чувство вины, пришедшее при воспоминании о Персефоне Паркинсон и его посещениях ее квартиры, заставляет Малфоя закрыться. Альбус чувствует это - и понимает совершенно неверно: как будто Скорпиус и правда отказался от Лили ради кого-то еще.
Они слишком давно дружат и чрез многое вместе прошли - и только это, наверное, останавливает Альбуса от обвинений, однако разговор превращается в скрытую конфронтацию: Поттер горячится, Малфой, напротив, начинаает излучать фамильную холодность. Это мешает, раздражает и беспокоит, но Скорпиус не может объяснить другу, что происходит.
Он даже себе не может это объяснить.

Кофе выпит - друзья вновь оказываются в вестибюле. Альбус снова заводит старую песню о том, что Скорпиус не должен рубить с плеча, что им с Лили Луной нужно просто еще раз встретиться и все обсудить... Малфой качает головой - он все решил уже давно, нет смысла ни во встречах, ни в обсуждениях.
И тут он видит Паркинсон - женщина неторопливо выступает из-за стойки, выглядящая странно ухоженной и оттого старше, чем он запомнил.
Малфой едва не спотыкается - слова Поттера тут же превращаются в невнятный шум на периферии слуха. Он бросает Альбусу короткое  "Увидимся" и направляется к женщине.
Ему плевать, абсолютно, однозначно плевать, что подумает Альбус.
Кажется, ему плевать даже, что подумает Персефона Паркинсон.

Они идут по малолюдной улочке, выйдя из госпиталя - впереди тупик, но им обоим на это наплевать. Персефона молчит, а Скорпиус пересказывает ей события не слишком-то насыщенной смены - он понятия не имеет, о чем им разговаривать. Когда они упираются в загаженный тупик, игнорировать бессмысленность прогулки становится невозможным.
- Проводить вас? - спрашивает Малфой, останавливаясь. Темные глаза женщины прячутся под подкрашенными ресницами. Вымазанные вишневой помадой губы дрожат.
- Мне не трудно, - добавляет он, напряженно ожидая реакции. Черт, он просто хочет знать, повторится ли то, что между ними случилось уже дважды, окажись он в ее квартире.
Она вскидывает голову в кокетливой шляпке из искусственного меха - более убогого головного убора Скорпиус, кажется,н е видел никогда в жизни. Однако не это бросается ему в глаза: подрагивание губ, которое он принял было за нерешительность или волнения, означало, что Персефона Паркинсон с трудом сдерживает смех.
- Аппарируй нас обоих - я не могу, это одно из наложенных ограничений, - звонко отвечает она, обхватывая его за плечи. Ему не остается ничего другого, чем обнять ее в ответ и выполнить просьбу.

В мансарде страшно холодно - он накладывает Утепляющие чары, пока она снова чем-то гремит на импровизированной кухоньке. Впрочем, проверять, не собирается ли она снова подливать ему Амортенцию, Скорпиус не идет - пусть подливает, если ей охота. Он все равно не предусмотрит ее шаги, не переиграет ее в этой игре - она сумасшедшая, а не он.
Две щербатые фарфоровые чашки кажутся страшно дорогими, и он на мгновение задумывается, откуда у нее подобное - а потом вспоминает, что Паркинсон разорились относительно недавно, и удерживается от глупых вопросов.
К чаю у нее тосты - явно лежалые, потому что масло горчит, но он все равно с жадностью съедает два из трех, после смены ему всегда хочется есть. Она вроде бы не голодна, по крайней мере, проявляет равнодушие к оставшемуся тосту и тогда Скорпиус съедает и его.
А затем они иду в постель.
Секс - то, что между ними происходит, Скорпиус даже обозвать не умеет - быстрый, неправильный, и тем фантастичнее. Персефона не плачет на этот раз, ерошит ему волосы, довольно жмурится, крепко вцепляется ему в плечи - и ни слова, ни звука не издает, кроме редких обрывистых стонов.
Куда лучше, чем когда бормотала имя его отца.

После они снова курят - окно нараспашку, в мансарде гуляет ледяной февральский ветер, но его чары работают как надо, и вокруг кровати купол тепла.
Когда она закашливается, он не может удержаться.
- Тебе нужно перестать курить. И мерзнуть. Здесь адски холодно - почему бы не найти комнату потеплее?
Персефона стирает остатки помады с губ и его плеча, осторожно касается пальцами следов укуса, поднимает на него загадочный взгляд.
- Мне нравится здесь. К тому же, это все равно ненадолго.
Скорпиус медлит - вдруг она пояснит, но она не поясняет, и он задает уточняющий вопрос:
- Ненадолго? Ты планируешь перебраться из Лондона?
Эта мысль поселяет в нем беспокойство - разумеется, и речи быть не может, что он привязался к ней, но скребущее чувство от перспективы того, что они больше не увидятся, его не сильно удивляет.

0


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Флэшбек » Короткая дорога Персефоны


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC