Вверх страницы
Вниз страницы

Harry Potter and the Half-Blood Prince

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Малфой-мэнор » Гостевая спальня в западном крыле


Гостевая спальня в западном крыле

Сообщений 1 страница 30 из 39

1

http://s3.uploads.ru/8evTC.jpg

0

2

После проведенной операции в Хогсмиде  в Малфой-мэноре царило затишье. Лорд вновь отсутствовал по своим делам на острове и, как поговаривал Петтигрю и многозначительно молчал Руквуд, дела Повелителя на этот раз простирались куда дальше планов уничтожения мальчишки, набившего всем оскомину. Прочие пожиратели же в отсутствие Господина также нашли уместным заняться своими интересами. Малфои проводили время друг с другом, практически не появляясь на вид, Рабастан не отходил от своей французской юбки, и Рудольфус  уже несколько раз поставил бы брату это на вид, как поведение, недостойное Лестрейнджа, если бы не апатия, охватившая его с того самого утра,которое он встретил в спальне своей жены. К чести Беллатрисы, она довольно спокойно приняла появление Рудольфуса. Это вывод неопровержимо следовал из того,  что старший Лестрейндж все еще  дышал и наслаждался прочими прелестями физического существования,а не был бездыханным телом или горсткой пепла. Впрочем, несмотря на трудности иного порядка, мадам Лестрейндж все же отдавала себе отчет в необходимости хотя бы изредка исполнять супружеский долг, и, хотя Рудольфуса только распаляли и бесили еще сильнее обманом  или силой полученные законные ласки, отказываться даже от этих подачек он не  был намерен.
Не мог, хотя ненависть и раздражение супругой только расло.
И, что совершенно естественно  следовало из всего вышесказанного, после подобных ночей оба супруга еще  долго зализывали свои как метафизические,  так и вполне физические раны, не помышляя о следующем заходе.
В  конце концов, в распоряжении Рудольфуса  всегда было оборотное  зелье и компания в виде престарелого, но полного сил Долохова для походов  в еще до Азкабана  приглянувшийся бордель в Лютном переулке, у которого была все та же хозяйка, но совершенно новый ассортимент. Это скрашивало скуку временного бездействия и лилось целебным бальзамом на  поврежденное эго Лестрейнджа.
Где проводила время его жена, будто прятавшаяся  от него в стенах мэнора, он предпочитал не думать, хотя каждый раз, когда к завтраку спускался только он и Антонин Долохов, чтобы договориться закончить день  как обычно, Рудольфус не раз собирался пройтись по замку, чтобы понять, что, а главное, с кем, поделывает его законная жена.
Долохов, по утрам меньше страдавший похмельем и интересом  к личной жизни мадам  Лестрейндж, тоже в голос  интересовался, не скосила ли обитателей мэнора драконья оспа, но, кажется, воспринимал это  отсутствие соратников довольно покойно.
Рудольфус бесцельно сидел в комнате, изучая "Ежедневный Пророк" за последние две недели, остро чувствуя нехватку Рабастана, который хоть и был довольно бестолков, однако с анализом справлялся не хуже самого Рудольфуса. Где находился Долохов в данный момент, Лестрейндж  не знал, но ожидал, что к вечеру сможет  найти  его в библиотеке, откуда  два потрепанных джентльмена отправлялись на любовные подвиги  под скучным взглядом Рабастана, забежавшего за очередной книжонкой.
Но вернемся к газете, оторвавшись от описания размеренных дней в поместье Малфоев.
Как и ожидалось, нападению на Хогсмид было уделено несколько разворотов, хотя к концу второй  недели энтузиазм редакции несколько утих, что, вероятно, объяснялось активностью Скримджера,  интервью  с которым изрядно повеселило Лестрейнджа. Читая о том,  как этот вояка без воображения и фантазии, в котором, впрочем, себя Рудольфус не  узнал,  обещает поймать всех беглых преступников до Рождества, Пожиратели не скрывали гримас, а Рудольфус так и вовсе всерьез начал  рассматривать план по нейтрализации кого-либо из верхушки Министерства, оценивая, насколько сильно  охраняется сам министр. Бал, который собирались устроить Паркинсоны, казался отличным поводом пояснить всем непонятливым, что те, о ком с  таким презрением отзывался Скримджер, убийцы, и убийцы опасные, имеющие в своем  распоряжении немалый опыт,  в том числе и диверсионный. А имея поддержку в лице Ранкорна,  попавшего в древнюю  как мир ловушку Гринграсса и самого Теренса Паркинсона, Лестрейндж рассчитывал вывести из игры если не  самого Скримджера, то его заместителя. Долохов с присущим ему юмором предложил покончить с Фаджем, и это тоже было достойным  внимания, так что  голова Лестрейнджа была забита  пока весьма отрывочными и эфемерными набросками, что приятно отвлекало его от размышлений о проклятой супруге в процессе посещений упомянутого заведения в Лютном. Какие уж цели, кроме самой очевидной,  преследовал Антонин, переступая порог борделя, Рудольфуса и вовсе не интересовало.
Лестрейндж вытянул ногу, пинком  установив скамеку  для  ног  в нужное положение, и с гримасой потер  колено, сильно наклонившись вперед, что вызвало новый всплеск  боли в  спине, которая вскоре прошла - пока. Зелья, полученные в лавке Бёрков, куда Лестрейнджи нанесли все же визит в ночь нападения, пока действовали, и Рудольфус находил весьма приятным  и удачным сотрудничество с Кадвайлом, но мысль о том, что вскоре эти  снадобья окажутся слишком слабыми, засела в мозгу. Зелий сильнее  просто не было,  и даже профессионал Бёрк признал это, как не горели у него глаза,  когда  Рудольфус сулил  достойное вознаграждение в виде фамильных артефактов и книг, хранящихся более полутысячи лет в сейфах Лестрейнджей, а это значило, что через год-полтора Рудольфус превратится в  полную развалину, при этом еще и испытывающую страдания.
Было, от чего с интересом размышлять о самоубийственной затее покушения на весь министерский административный аппарат разом или торопить  Рабастана с наследником.
Лестрейндж отбросил газету, со страницы которой  скалился он сам времен суда  в восемьдесят первом, и глотнул огневиски, привычно стоящего у кресла. Чего только не  писали о них пронырливые журналисты. Больше половины было откровенным бредом, остальное же - фантастически искаженными фактами, но Рудольфуса это только развлекло: чем одиознее будет представление о них, тем проще. Пусть хоть пишут, что он лично пьет кровь маггловских младенцев, авось у авроров, которые его  не помнят, поджилки трястись  будут.
Мысль хорошая, да  только Лестрейндж отдавал себе отчет, что  в Аврората другое чтиво -ориентировки по ним можно  поднять еще те, прежние, времен Первой войны и суда, а там они как есть, не демоны с рогами огненными,  а просто  волшебники, удачливые, умные, опытные, умелые, но ничего сверхъествественного. Однако поблагодарить журналистов, особенно эту Скитер, стоило бы.
... И все же, чем занимается Беллатриса?..

+3

3

>>>>>>>>>>>>>>Малая столовая в отдалённой части замка
Беллатриса попрощалась с Алекто почти у самых дверей к спальне Рудольфуса. С трудом добравшись до дверей спальни, любезно отведенной хозяевами дома её супругу,  Лестрейндж устало прислонилась к косяку, несколько раз споткнувшись на пути к нему.
Разумеется, Беллатриса была совсем не прочь помириться с любимым супругом. Более того, она была на сто процентов уверена, что Рудольфус всё знает и ждёт любимую жену в спальне, трижды покаявшись в содеянном. Ну разве могло быть иначе? Разве может Рудольфус мирно сидеть в главной гостиной замка или в библиотеке, попивая горячий чай или виски из большого бокала, углубившись в недочитанную книгу про тёмные искусства? Конечно, нет! Разве может Рудольфус пойти гулять с Антонином, пока парочку не настигло похмелье? Разумеется, такого быть не может. Разве Рудольфус может не быть в своей спальне? Нет, наверняка - ведь он придумывает примирительный текст и с нетерпением ждёт Беллатрису!
Так думала мадам Лестрейндж, напившись и направившись мириться к супругу.
"Водка", воистину волшебный русский напиток, обладает магической способностью открывать глаза на вещи, которых в обычной жизни можно просто не заметить. Например, пока Беллатриса шла к Рудольфусу, он твёрдо знала, почему они поругались, что нужно сделать, чтобы этого больше не повторилось, в чём конкретно на самом деле была её вина и что она готова простить Рудольфусу. Знала, но забыла. Но разве сейчас это важно? Главное - что она знала и всё поняла. А остальное... Да ну его, это остальное. Что, Рудольфус сам этого не знает? Да и вообще, она же знает, только объяснить не может. И она знает. Минуту назад точно знала. А сейчас немножко подзабыла. Ну с кем не бывает? Она всё вспомнит, но не сейчас, конечно.
Да, и вообще. Это кому всё нужно? Это Лестрейндж должен бегать за ней и просить прощения! А она в таком случае ещё подумает... Но нет! Она сама идёт к нему. И это... отстаньте от бедной Беллатрисы, в общем. Ей тяжело сейчас думать, то есть думать она, конечно, может. Просто это как то...
Не суть важно.
Беллатриса откинула волосы назад, по крепче ухватилась за дверной косяк, чтобы более менее твёрдо стоять на ногах, когда дверь откроется, и постучалась. Потом ей показалось, что она постучала слишком тихо, и Рудольфус не услышал. Тогда она постучала ещё раз, по громче.
- Рудольфус! - Крикнула Беллатриса в дверь, - Открывай! Ты тут вообще? Всё. Я тебя простила. - Лестрейндж ещё раз постучалась, с трудом удерживая равновесие.
Беллатриса дождалась пока дверь откроется и покажет ей мрачного Рудольфуса.
- Понимаешь, я тут подумала... Я действительно была неправа. Немного. Но! Признай, ты тоже был не прав. Ну, - Беллатриса развела руками и качая головой.
- И вообще, если бы ты не пришёл тогда вечером, я бы тебя простила уже утром. Ты сам всё испортил, а потом, как всегда, я виновата... - Беллатриса слегка пошатывалась, но её выражение лица было весьма серьёзно. Лестрейндж задрала голову вверх, разговаривая с мужем и приводя ему весьма весомые аргументы, ведущие к примирению.

+2

4

Стук в дверь, больше напоминающих дробь рассыпающихся игральных костей, застает Рудольфуса врасплох.
Не Долохов же ищет его, желая начать променад пораньше. Не брат же решил осчастливить известием о том, что мадемуазель Сэбир благополучно понесла... пусть двойню, чтоб уж наверняка. Не дражайшая же супруга соблаговолила нанести визит...
Повторившийся и куда более нетерпеливый стук, подкрепленный криком, срывает Лестрейнджа с места. И пусть он тут  же морщится от пронзившей все тело острой вспышки боли, распространившейся от давнего врага - собственной ноги  - до самого лба, но палочка зажата в его руке, как если бы прозвучал сигнал тревоги.
Беллатриса стучит в дверь его спальни. Тому может быть только одно объяснение - она наконец окончательно решила стать безутешной вдовой. Посулы супруги о мужниной амнистии пока подтверждали его догадку: иное объяснение, что его законная горлица самолично  лезет в пасть волку, Рудольфусу на ум не приходило.
Мрачно, Лестрейндж распахнул дверь и застыл на пороге с видом, символизирующим все пороки  - они же достоинства - рода Лестрейнджей сразу.
- Понимаешь, я тут подумала... Я действительно была неправа. Немного. Но! Признай, ты тоже был не прав. Ну, - Беллатриса развела руками и качнула головой. 
Сначала Рудольфус опешил, а Беллатриса между тем продолжала болтать, открывая тайны переменчивой женской души. От окончательного потрясения главу рода спас собственный нюх, недвусмысленно раскрывший ему секрет неожиданного поведения жены: от Беллатрисы основательно разило сивушными маслами, даже  отдаленно не напоминая ни тонкое послевкусие кларета, ни те вина из Малфоевских подвалов, на которые Белла последнее время положила глаз.
Лестрейндж некоторое время созерцал покачивающуюся жену, цепляющуюся за косяк и задирающую голову, чтобы смотреть ему в лицо, что, впрочем,  у нее выходило не каждый раз из-за проблем с сосредоточенностью.
Она упрямо отбрасывала назад волосы, напоминая Рудольфусу норовистую кобылку, отчего ему становилось не противно, а искристо-весело - в лестрейнджевском понимании этого слова, разумеется.
Поняв,  что пауза затянулась и Белла может неправильно истолковать  его молчание, Лестрейндж, раздираемый весьма противоречивыми желаниями, пока решил отрезать супруге пути отступления.
- Это серьезная тема,  - мрачно буркнул Рудольфус, сторонясь в дверях,  чтобы жена могла войти, а затем, не привыкший отдавать дела на волю случая, прихватил Беллатрису за талию и аккуратно направил в дверной проем.
Вместо талии ощущались жесткие грани корсета. Возможно, это  были ребра мадам Лестрейндж, с которыми Рудольфус нетак давно имел неожиданное свидание в виде своего приза в старом добром соревновании "кто убьет больше  врагов".
- Не стоит разговаривать на пороге.
Закрыв дверь за супругой, балансирующей в  своем длинном  платье, Рудольфус прошелся цепким взглядом по всей фигуре Беллатрисы и прищурился, переваривая всевышесказанное.
  - Итак, ты пришла извиняться за свое поведение или требовать извинений с меня? Зачем ты пришла, Беллатриса?
Не торопясь сесть на прежнее место, Лестрейндж, ожидающий от второй половины всякого, держался настороже. Дело не в том, что Беллатриса никогда по собственной  воли не искала встреч с ним  - конечно, нет, иногда искала и вполне по собственной воле. Дело было скорее в том, что за последние лет двадцать такого припомнить Рудольфус не мог. И поэтому вполне закономерно опасался, не таится ли за внешней беспечностью и благодушием Беллатрисы какой-нибудь смертельной -  и  в прямом смысле слова - ловушки.

+2

5

На миг, когда появился недовольный Рудольфус, у Беллатрисы немного захватило дух и она ненамного замолчала. Впрочем, очень скоро она продолжила перечислять грехи обоих Лестрейнджей, тактично не указывая виноватого. Ещё она не могла понять, почему лицо Рудольфуса, такое близкое, казалось бы, никак не хочет застыть в поле зрения мадам, расплываясь в очертаниях. Не переставая говорить, Беллатриса слегка потрясла головой, отгоняя назойливый мираж. Копна волос, словно в насмешку, рассыпалась по плечам. Лестрейндж откинула назад упавшие на лоб пряди, впрочем безуспешно. Сказав что-то ещё, тихо-тихо, Беллатриса замолчала, собираясь мыслями. Как ни странно, в голове у Беллатрисы тоже всё плыло, мысли путались.
- Это серьезная тема, - наконец Беллатрисе удалось, хотя и с превеликим трудом, сфокусировать взгляд на муже. Она замолчала, серьёзно кивая. Заметив, что Рудольфус как бы жестом приглашает её в спальню, она, чуть не впечатавшись в дверной косяк, нырнула в проём. Почувствовав на талии тёплую руку Рудольфуса, Беллатриса не стала её скидывать, но для приличия возмутиться попыталась:
- Рудольфус, ты серьёзно думаешь, что я не в состоянии пройти в дверь? Ну за кого ты меня принимаешь? Я что, несамо-несамостоятельная, по твоему, что ли? - Беллатриса гордо посмотрела на мужа, вынося правую руку для равновесия. Когда Лестрейндж отпустил её она уверена двинулась в сторону кровати и кресел, разумно полагая, что ей сейчас лучше присесть. Правда, она почти сразу же споткнулась, но это не должно было служить опровержением её слов. Рассмеявшись и вытянув руку в сторону Рудольфуса, готовая отвергнуть с его стороны любые попытки помочь, Беллатриса покачала головой.
- Всё в порядке. Видишь, я твёрдо стою на ногах! Я не беспомощная! - Беллатриса чудом добралась до точки назначения, но садиться передумала.
  - Итак, ты пришла извиняться за свое поведение или требовать извинений с меня? Зачем ты пришла, Беллатриса? - Беллатриса снова попробовала сфокусировать взгляд на Рудольфусе. Гордо вздёрнув голову она передумала снова, усаживаясь в кресло, ещё тёплое - похоже глава рода находился как раз в нём, когда Беллатриса соизволила придти. Слега склонив голову на бок, она заинтриговано посмотрела на Рудольфуса.
- Ну а как ты думаешь Рудольфус, а? - Беллатриса опустила руки на подлокотники, откидываясь назад, - - ну а как ты думаешь, а, Руди? - Беллатриса ненадолго слегка виновато отвела взгляд в сторону. После небольшой паузы она снова повернулась к супругу, - если ты действительно считаешь, что ты ничего плохого не сделал и вины твоей совсем ни в чём нет, то пусть будет так. - Беллатриса задрала голову вверх, принимая недовольно-обиженный вид, рассматривая выражение лица Рудольфуса, стараясь разглядеть в полутёмной комнате хотя бы намёк на вину.
Сама не зная почему, Беллатриса нервничала и царапала дорогую обшивку подлокотника. Оглядевшись по сторонам она слегка взволнованно спросила:
- Руди, а... - Лестрейндж жалобно посмотрела в сторону мужа, - а выпить у тебя ничего нет, чисто случайно? Совсем-совсем чуть-чуть? Я что-то не то сделала, нет? - Беллатриса наклонилась вперёд в кресле, не отпуская подлокотников. Главное украшение мадам чёрной волной укрыло её с боков. Беллатриса пристально посмотрела на мужа.
- Только, пожалуйста, не ври мне ничего сейчас, - Беллатриса оттолкнулась руками вставая с кресла и, пошатываясь, подходя к мужу. Остановившись от него на таком расстоянии, что если супруги вытянут руки навстречу друг другу, то смогут дотянуться ладонью до руки другого, Беллатриса подняла взгляд, заглядывая Рудольфусу в глаза,
- Рудольфус, вы ведь ходили с Долоховым в бордель, так? - тихо сказала Беллатриса, потом в её взгляде зажёгся безумный огонёк, а в голосе нарисовались зловещие нотки, - Где тебя носило всё это время, а? Ты изменял мне? Изменял, я спрашиваю?

+1

6

Ласкательное сокращение его имени, срывающееся с уст жены, становится катализатором. Такое простое и небрежное, оно звучит так неестественно, что Рудольфус внутренне напрягается.
Беллатриса опускается в кресло, откидывается назад, рассыпая по плечам волосы, смотрит ан него и чего-то ждет.
В комнате отчетливо пахнет ее духами, чем-то сладко-горьким, удущающим,  как будто гниющие фрукты на солнце... После Азкабана от Беллатрисы всегда так пахнет. Где-то на дне этого аромата еще один, крепкий, водочный. Они оба  не имеют ничего общего с Беллатрисой, которая  пытается разглядеть его в полутемной комнате и  томно двигается в кресле.
Рудольфус скалится. Беллатриса прирожденный охотник, но сейчас она в опасности и ее инстинкты должны предупреждать ее. Будто почувствовав его взгляд и настроение, она начинает нервничать.
Звук, с которым ее ногти царапают обивку кресла, режет Рудольфуса изнутри, и он морщится.
- Руди, а выпить у тебя ничего нет, чисто случайно? Совсем-совсем чуть-чуть? Я что-то не то сделала, нет?
Едва заметно в голосе проскальзывает неуверенность. Лестрейндж чвуствует ее.
Лишила меня самого  себя,  лишила мой род наследников, вот, что ты сделала, хочется  сказать  ему.
- Стакан виски около твоей ноги, но с моей точки зрения тебе  уже достаточно, - спокойно отвечает он, следя за тем, как Беллатриса наклоняется вперед, демонстрируя  содержимое декольте и встряхивая густыми волосами. Даже в темноте видно, что ее глаза блестят.
Она встает и направляется к нему, но не доходит, останавливаясь в паре шагов.
- Рудольфус, вы ведь ходили с Долоховым в бордель, так? Где тебя носило всё это время, а? Ты изменял мне? Изменял, я спрашиваю?
Из голоса жены исчезают томные нотки. Рудольфуса переполняет удивление, а после последних слов и гнев. Он скалится, чувствуя, острая волна раздражения проходит по позвоночнику.
- Ты смеешь требовать от меня ответа? Смеешь требовать отчета перед  собой, моя дорогая Белла, Bella Donna, Bella Morte?
Он говорит совершенно спокойно, и тем неожиданее выглядит его широкий шаг в сторону  жены. Лестрейндж толкает супругу в кресло и нависает над ней, опуская руки по бокам от ее тела на подлокотники. Теперь она не сможет встать, не задев его.
- Приходишь в мою спальню, садишься в мое кресло, пьешь мой виски... Пей, Белла!
Он силой втискивает бокал в ее ладонь и, хоть и хочет сдерживаться, едва не срывается на последних словах. Глубоко дыша, Рудольфус пытается взять себя в руки, и когда ему это удается,  деланно спокойно продолжает.
- Как давно тебя стало интересовать, из чьей постели я возвращаюсь к тебе, как уличный пес? Теперь, когда  все твои любовники мертвы?
Он не обманывает себя, размышляя  о мотивах  ревности Беллатрисы. Мадам Лестрейндж присуще чувство собственности. Дело не в любви, а в том, что его жена собственница. Этим объясняется то, как она кружится вокруг Нарциссы, нянчится с племянником, грызется с Рабастаном, ревнует мужа...  Инстинкт, ничего кроме  инстинкта. Ничего  больше, ничего меньше.
Рудольфус чуть отклоняется, опасаясь реакции Беллатрисы на свои следующие слова,  и с удовольствием, граничащим с мазохизмом, ровно произносит:
- Пойди поищи Люциуса, дорогая, чтобы он отвлек тебя  от размышлений, кто сегодня будет в постели со мной.
Он говорит это прямо в лицо своей невероятной жене, которая осмелилась прийти и бросить  ему в лицо обвинения в супружеской неверности...
... Однако его руки по-прежнему по бокам от ее талии, на подлокотниках кресла, мешающие ей встать и уйти, в пародии на объятие: мужчина, женщина,  викторианское кресло.

+2

7

- Стакан виски около твоей ноги, но с моей точки зрения тебе  уже достаточно, - Беллатриса отмечает про себя стакан с выпивкой. После немереного количества выпитой водки, да ещё и без закуски, Беллатрисе хотелось выпить чего-нибудь ещё. Тоже крепкого, раз водка ушла вместе с Алекто в ... в неизвестно куда, оставив пьяную мадам Лестрейндж наедине с супругом.
Слегка поморщившись Беллатриса собрала в кулак всю силу воли и отказалась от идеи допить виски за мужем, усиленно развлекавшимся до её прихода.
- Рудольфус, я не пьяная, - переходит Беллатриса ко второй части высказывания Рудольфуса, - я тебе честно говорю. Я выпила чуть-чуть, - Беллатриса показала большим и указательным пальцем, сколько она выпила, с укором глядя на мужа, - ну... и вот столько ещё, с ноготь, - поморщившись Беллатриса укоризненно посмотрела сначала на Рудольфуса, потом на руку, на пальцах которой показывала, сколько она выпила. - И вот столько ещё. - в голосе Беллатрисы звучало явственное подтверждение тому, что она трезвая и если выпьет ещё, ничего плохого не случиться. Это он, Рудольфус, садист, жене выпить не даёт. - И всё, Руди, я больше не пила. И что, по твоему мне всё равно достаточно? Садист, ты, Лестрейндж...
Беллатриса прищёлкнула пальцами и ловя мужа в поле зрения, поднимаясь на непослушных ногах.
- Ты смеешь требовать от меня ответа? Смеешь требовать отчета перед  собой, моя дорогая Белла, Bella Donna, Bella Morte? - в голосе мужа звучат спокойные нотки, и Беллатриса морщиться, туго соображая. Нет, она от мужа ждала совсем другой реакции. Он не должен быть таким спокойным, нет, тут что-то не так! Беллатрикс упала в кресло, подняв взгляд на нависающего мужа, она на первое мгновение застыла в страхе, благодаря привычке, сформировавшейся с годами, но потом организм вспомнил, что Беллатриса пьяная и ей ничего не страшно. Женщина закинула ногу на ногу, с долей презрения запрокидывая голову и смотря мужу в глаза. 
- Я вообще, если ты забыл, твоя жена. Поэтому я имею полное право знать, где ты шлялся, пока... пока тебя не было в поместье и, вообще, Долохов не такой человек, с кем можно с пользой провести время, особенно тем, - Беллатриса ещё шире распахнула глаза, переходя на зловещий шёпот, - чем вы занимаетесь. - Сердито рыкнув, она вжалась в спинку кресла отодвигаясь от мужа.
- Приходишь в мою спальню, садишься в мое кресло, пьешь мой виски... Пей, Белла! - Беллатриса почувствовала холод стакана, врезавшегося ей в ладонь, как хрустнули её пальца в руке Рудольфуса. Она гневно посмотрела на мужчину, выбрасывая стакан за его спину. Послышался звон бьющегося стекла.
- То есть по твоему ты имеешь право вломиться ко мне в комнату в любой момент, вне зависимости от того, хочу я этого, или нет, а я, а я, по твоему, бесправное существо, так? - прощипела Беллатриса, наклоняясь вперёд, к нему, ухватывая мужа за ворот рубашки, притягивая его голову к себе. Игнорируя треск ткани, находящейся в натянутом состоянии, Беллатриса, в полный голос, яростно, чуть с придыханием повторила:
- Так?
- Как давно тебя стало интересовать, из чьей постели я возвращаюсь к тебе, как уличный пес? Теперь, когда  все твои любовники мертвы? - Рудольфус в ярости, но и сама Беллатриса настроена не менее агрессивно. Она забыла, что пришла за примирением.
- Достаточно, чтобы заметить, как муж пропадает, - неожиданно холодно сказала Беллатриса, выпуская из побелевших от напряжения пальцев ворот рубашки Рудольфуса.
- Пойди поищи Люциуса, дорогая, чтобы он отвлек тебя  от размышлений, кто сегодня будет в постели со мной.
- Ах неужели, вакантное и, - Беллатриса фыркнула, давясь сарказмом и горькой иронией, - и столь желанное уже занято. Что ж, тогда мне больше тут, пожалуй делать нечего. - Беллатриса попыталась убрать руку мужа с подлокотника, чтобы уйти, в приступе ярости.

Alohomora|Colloportus

А мы, кажется, мириться собирались)))
Меня сильно понесло? Если хочешь, я исправлю.

+2

8

- То есть по твоему ты имеешь право вломиться ко мне в комнату в любой момент, вне зависимости от того, хочу я этого, или нет, а я, а я, по твоему, бесправное существо, так?
Звон разбитого стекла за спиной, горячее дыхание Беллатрисы и врезавшийся в горло ворот рубашки...
Что-то происходит каждый раз, когда они оказываются рядом. Нервные клетки взрываются миллионами синапсов, жарко и остро,  а все оттого, что рядом жена,  с которой они знакомы едва  ли не четверть века, с которой женаты уже Мерлин знает сколько лет.
Глаза Рудольфуса загораются. У него есть, что сказать Беллатрисе на ее заявления, но он медлит.
Уж кем-кем, а бесправным существом он мадам Лестрейндж не считает... Никогда не считал, если уж быть честным перед собой. Но Беллатрисе всегда нужно было больше, много больше.
Она хотела  всего.
Также, как и сам Рудольфус.
- Ах неужели, вакантное и столь желанное уже занято. Что ж, тогда мне больше тут, пожалуй делать нечего.
Белла о,хватывает его руки своими, пытаясь оторвать его ладони от подлокотников кресла, в котором оказалась в ловушке, но куда ей. Несмотря на годы, не пощадившие Рудольфуса, он по-прежнему намного сильнее своей супруги, а она и не вспоминает о палочке.
Ее слова оказывают на него странное действие. За много лет брака он научился иногда различать сарказм и болезненную иронию в ее словах, но вот сейчас ему хотелось бы,  чтобы  к ревности жены примешивалось что-то кроме попранного инстинкта собственницы. Чтобы Белла хотела его... ну, скажем так, для себя.
- Я не намерен отпускать тебя, - хмуро говорит Рудольфус, удерживаясь в некотором странном спокойствии и удерживая Беллатрису в кресле. - Ты пришла разговаривать,  как мне показалось. Разговаривать о нас. Так давай. Эта тема мне нравится. И я хотел бы напомнить тебе, что право вломиться к тебе в спальню ты дала мне сама, согласившись играть в эту  игру на желание, так что тебе ли упрекать меня...
Он и сам не знает, зачем оправдывается. Он Рудольфус Лестрейндж и он берет то, что принадлежит ем по праву. Его жена принадлежит ему по праву. Вот только жена его с этим не согласна.
Рудольфуса охватывает азарт предстоящей схватки с женой и ему кажется, что Беллатриса пришла не просто так. И не просто разговаривать. Что она там несла о примирении? О том, что они оба виноваты?
Он бросает взгляд на часы над заблокированным камином. Время спускаться в библиотеку, где его ожидает Долохов, но Лестрейндж уверен, что если он не составит славянину компанию, тот сможет его извинить. Даже не зная о  причинах.
Лестрейндж обхватывает Беллатрису за  плечи и выдергивает из кресла, удерживая ее на ногах так близко к себе, что они соприкасаются бедрами.
- Впрочем, если ты хочешь уйти, ты вольна это сделать. Уйти, как трусиха, сбежать в свою спальню, спрятаться под одеяло и молиться Мерлину, чтобы я больше не попытался вломиться к тебе. Дрожать там от страха и чего там еще? Обиды, что вакантное и желанное место в моей постели занято не тобой? - бросает он ей обратно ее же обидные слова.
Пока он говорит все это, устремив взгляд в черные зрачки Беллатрисы, чтобы не потерять самообладание, посмотрев на ее бледную кожу, сквозь которую просвечивают голубоватые нити вен, на яркие губы, полураскрытые тяжелым дыханием, готовые выплеснуть очередные болезненные упреки или подарить ему невероятное наслаждение...
Пока он говорит все это, его руки живут своей жизнью. Пальцы медленно чертят  узоры на плечах женщины  под вздернутыми и помятыми рукавами, ладони скользят к локтям, а там перебираются на талию, как будто ощущение, пережитое у дверей, когда Рудольфус помог супруге преодолеть порог, не хочет его покидать.
Сегодня Беллатриса позволяет дотрагиваться до себя - вот что фиксирует мозг Рудольфуса вне зависимости от того, насколько он раздражен и зол  на свою своевольную и слишком независимую супругу. Мозг и тело Лестрейнджа находятся в дисгармонии, и имя этой дисгармонии Беллатриса Лестрейндж.
Если бы он повел себя иначе, они могли бы сейчас спокойно пить виски из одного бокала и беседовать. Если бы он повел себя иначе, он не был бы Рудольфусом Лестрейнджем.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2013-02-23 19:17:08)

+2

9

В глазах Рудольфуса загорается огонь, дьявольский огонь. Тот огонь, который меняет Рудольфуса, хотя, казалось бы, что с его характером хуже быть уже не может. Но Беллатрикс знает - может, хотя об этом знают немногие, почти никто. Демон, который в нём просыпается в минуты, которые Беллатриса никогда не сможет охарактеризовать даже при всём желании, неумолим и беспощаден. Когда Беллатриса всматривалась в глаза мужа, становившегося неконтролируемым в такие моменты, она находила себя...
- Я не намерен отпускать тебя, - Рудольфус близко. Непозволительно близко. Непозволительно близко, даже для мужа. Особенно - для мужа. Рудольфус настолько близко, что Беллатрикс сможет почувствовать его запах, сквозь аромат свежей рубашки, спасибо домовикам, и тонкого запаха одеколона, который наверняка пришёл с рубашкой, потому что Рудольфус им почти не пользуется, а может это "подарок" борделя, табачный запах сигарет, к которым муж пристрастился сравнительно недавно... Всё это и запах Рудоьфуса, неповторимый. Такой запах есть у каждого человека. Все запахи похожи, но у каждого он особенный. По своему.
- Ты пришла разговаривать,  как мне показалось. Разговаривать о нас. Так давай. Эта тема мне нравится. И я хотел бы напомнить тебе, что право вломиться к тебе в спальню ты дала мне сама, согласившись играть в эту  игру на желание, так что тебе ли упрекать меня... - рука Беллатрикс сама собой легла на руку мужа, слегка впиваясь в неё ногтями.
- Я вижу, что загнала сама себя в ловушку... Тебе перечислить все случаи, когда ты безнаказанно вламывался ко мне? Или ты считаешь это чем-то обыденным? - она ловит взгляд Рудольфуса, смотрит туда же, куда смотрит он.
- О, Лестрейндж, ты куда-то торопишься? - сильные руки Рудольфуса напрочь выдёргивают из кресла. Беллатриса оказывается прижатой к Рудольфусу. Это не противно ей, наоборот, Беллатрисе приятна близость Рудольфуса. Она слегка кружит голову и заполняет разум, как ядовитый газ. Да, пожалуй, их отношения можно назвать ядом.
Беллатрикс не сопротивляется. Удобно - когда потом можно будет представить всё так, что виноват один Рудольфус. Мадам Лестрейндж осторожно, не делая резких движений, чтобы не спровоцировать мужа, выводит одну руку из его объятий. Она немного расслабляется, предоставляя мужу удерживать её возле себя.
- Впрочем, если ты хочешь уйти, ты вольна это сделать. Уйти, как трусиха, сбежать в свою спальню, спрятаться под одеяло и молиться Мерлину, чтобы я больше не попытался вломиться к тебе в спальню. Дрожать там от страха и чего там еще? Обиды, что вакантное и желанное место в моей постели  занято не тобой? - Беллатрикс насмешливо улыбается. Пока Рудольфус выговаривает, она резким движением вытягивается выше, перенося большую часть веса на руки Рудольфуса, а не на злосчастное кресло. Руку она заносит мужу за шею, обвивая её, впиваясь пальцами в плечо. Нет, она и не думает поддаваться на его провокацию. Она прижимается к нему ближе, прижимается грудью, животом, а голову она откидывает назад, чтобы видеть его глаза. За четверть века совместной жизни Лестрейндж полностью убедилась, что Рудольфус по-другому не может. Ему надо, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним.
Беллатриса наклоняет голову. Вперёд и в бок. Она прижимается кубами к шее Руольфуса, выше ворота рубашки. Чувствует его запах, прижимается к нему. Вся их проблема только в одном - Беллатрисе тоже надо, чтобы последнее слово оставалось за ней.
- По хорошему мне следовало бы врезать тебе пощёчину. Чтобы ты запомнил, что со мной в таком тоне говорить нельзя, - её губы слегка касаются шеи Рудольфуса, поэтому она на каждом слове выдыхает прямо ему на кожу и выводит непонятные фигуры. Она чувствует и его прикосновения, настоящие, по-лестрейнджевски требовательные и беспощадные. Женщина резко вдыхает, застывает в непонятном напряжении и ни секунды не сомневается, что Рудольфус всё это чувствует.
- Но давай поговорим о нас. - Беллатриса издаёт непонятный смешок и быстро отстраняется, удерживаясь на плечах супруга лишь ладонями. Она снова встаёт на колени в кресле, провисая в руках мужа, поддерживающего её за талию.
- Ты не находишь, - как ни в чём не бывало начала Беллатриса, привычно смотря на Рудольфуса пронизывающим взглядом снизу вверх, но от этого не менее непокорным. - что мы с тобой находимся в браке уже... - Лестрейндж вспомнила цифру, - двадцать семь лет, и при этом все эти двадцать семь лет живём в разных спальнях, - Беллатриса расхохоталась, в образовавшуюся паузу, но, верная своей манере, быстро перестала смеятся и, сохраняя спокойное выражение лица добавила:
- Пользуйся, Лестрейндж, пока я добрая... - выдержав небольшую паузу она тихо прокомментировала, - пока я добрая и выпившая, признаю.

+2

10

С Беллатрисой творится что-то. Это он понимает наверняка. Впервые за много лет они почти вместе и это сильное ощущение, слишком сильное, чем Рудольфус мог ожидать от сегодняшнего вечера.
- Торопился, - отвечает он с опозданием и совсем нелепо. Теперь он не ушел бы из своей спальни даже за возможность убить Поттера. Поттер столько ждал, подождет и еще немного, а вот Беллатриса ждать не будет.
Ее, видимо, забавляют его слова, забавляет его  злость. Она пришла поиздеваться над ним? Даже если и так, он даст ей несколько возможностей сделать это... Прежде чем она станет гореть в его руках.
Пока же она играет, касается горячими губами его шеи, непристойно, вульгарно, как могла бы делать это одна из девок в борделе, куда они с Долоховым проторили дорогу, но только  от того, что это делает Беллатриса, ему становится невмоготу. Но он сдерживается,  в этом  он достиг больших успехов за долгие годы их брака.
Даже такой тугодум как он уже понял, что Беллатриса не может уступить сама, по собственной воле. Ей нужно притвориться, будто ему  в очередной  раз повезло,  будто он случайно оказался  сильнее.
Рудольфус не сердится на нее, нет.  Если цена женщины, которую он по-настоящему хотел и хочет даже сейчас, в этом, он готов платить. Он не готов платить лишь своим  унижением, поэтому он не двигается, когда жена почти повисает в его руках.
- Безнаказанно? - переспрашивает он хрипло. - Безнаказанно, Беллатриса? Каждый раз ты угрожала мне смертью и убила бы, клянусь Морганой, не будь я настороже.
Но Беллатриса мыслями далеко. Она  ехидно комментирует то, что на этот раз ни  пощечины, ни гневного окрика в ответ на его грубость, не следует. Он чувствует, как замирает она  в его руках, как быстро колотится ее сердце, когда проводит ладонями по ее бокам выше, пока не касается большими пальцами тяжелых  полукружий грудей, зажатых корсетом. То, что она напряжена, понятно и без слов, непонятно только - почему она не отстраняется...
И вот отстраняется. Рудольфус тянется к ней, против воли, и тут же останавливает себя, изображая на лице интерес.
- Ты не находишь, что мы с тобой находимся в браке уже... двадцать семь лет, и при этом все эти двадцать семь лет живём в разных спальнях?
Несмотря на то, что жена стоит коленями на кресле, она все равно ниже его, поэтому ему приходится горбиться,  чтобы и дальше поддерживать ее странно расслабленное после очевидного напряжения тело. Когда она смеется, он видит  ее розовый язык, похожий на мякоть какого-нибудь сочного фрукта, которые он ненавидит.
- Пользуйся, Лестрейндж, пока я добрая, пока я добрая и выпившая, признаю.
Мысли у Рудольфуса путаются. Ему не послышалось? Это прямое приглашение? Вот только оно его раздражает.
- Я не нуждаюсь в твоем позволении, Белла, - отрывисто отвечает он, прокручивая в уме, не припрется ли Долохов поискать его. Быть застигнутым за чем-то интимным с собственной женой означает дать пищу для зубоскала Антонина на пол оставшейся жизни, но отойти, чтобы запереть дверь, он тоже не может, да и палочка где-то под креслом.
-  И никогда не нуждался, - с  угрозой произносит он, наклоняясь к Беллатрисе еще ближе. Ее веселит происходящее? Ну что же, он даст ей  еще больше поводов для веселья.
Лестрейндж опирается коленом на край сидения кресла, как раз между ногами жены, не заботясь о том, что  мнет подол ее платья, и прижимает ее к спинке, заставляя отклониться назад,  а затем отстраняется и рассматривает ее внимательнее, чем смотрел бы на Лорда.
- Около двадцати лет, любовь моя, мы провели  в Азкабане, где не предусмотрены общие камеры для супругов. Да и, если я все верно помню, разные спальни были твоей идеей, не так ли?признай, ты всегда боялась меня,  боишься и сейчас. Боишься того, что я могу с тобой сделать... Боишься и все равно провоцируешь!
Заканчивает он куда эмоциональнее, чем начал, но это и естественно для Рудольфуса. Упрямство Беллатрисы, ее нежелание подчиняться  -  вот краеугольный камень их несчастного брака, как убежден Лестрейндж. И раздельные спальни -  лишь верхушка айсберга.
При воспоминании о том,  как часто он мерил ненавидящим взглядом дубовую дверь спальни Беллатрисы еще в Лестрейндж-Холле, следуя к своей спальне по коридору второго этажа, как несколько раз доходил до того, что униженно стучался в эту преграду, пытаясь выломать ее всеми известными ему чарами, у него пересыхает во рту. Ему хочется наказать Беллатрису за все, что было - и это просто абсурдно,  учитывая,  что  он уже почти научился  оставаться спокойным рядом с нею.
Пока она не начинала его провоцировать.

+2

11

- Безнаказанно, Беллатриса? Каждый раз ты угрожала мне смертью и убила бы, клянусь Морганой, не будь я настороже.
- Ты меня недооцениваешь, - обиженным тоном начала Беллатрикс, - поверь, если бы я действительно захотела тебя убить, то я сейчас бы торчала в министерстве магии, Салазар его прокляни, с должностью почётной вдовы... - Беллатриса закончила фразу почти шёпотом, огрызаясь скорее по привычке, чем по собственному желанию..
- Я не нуждаюсь в твоем позволении, Белла, и никогда не нуждался, - Беллатриса вздохнула, пытаясь не хамить тонкой, ранимой и упрямой натуре мужа.
- Я знаю, Руди, - примирительно сообщила Лестрейндж, давя в себе желание напомнить ему, когда он врывался к ней в спальню. Угрожающий голос Рудольфуса... знакомые, ставшие почти родными нотки.
Беллатриса сдавленно ахает, когда муж вжимает её в кресло, раздвигая ноги, натягивая коленом платье, что создаёт неприятное напряжение в поясе из-за натянутой ткани.
- Около двадцати лет, любовь моя, мы провели  в Азкабане, где не предусмотрены общие камеры для супругов. Да и, если я все верно помню, разные спальни были твоей идеей, не так ли? - Беллатриса, распластавшись по спинке кресла, мгновенно принимает недовольный вид - а-ля, Рудольфус не может обойтись без того, чтобы не подчеркнуть свою правоту и независимость, а она, женщина, дура.
признай, ты всегда боялась меня,  боишься и сейчас. Боишься того, что я могу с тобой сделать... Боишься и все равно провоцируешь! - с недовольным вздохом Беллатриса напрягается, чтобы оттолкнутся от спинки и приблизится к Рудольфусу. Из-за смены положения бедро мужа врезалось Беллатрисе между ног, но она забыла про это, придерживая его за плечи, подбираясь к уху.
- Да, боюсь, - выдохнула она ему в ухо, закрывая глаза, - боюсь, потому что знаю, на что ты способен, и провоцирую, - рука Беллатрисы резко ухватила Рудольфуса за волосы, желая причинить боль.
- Руди, а угадай, почему я тебя провоцирую? - Беллатриса отпустила Рудольфуса, снова откидываясь на спинку кресла, куда поставил её глава рода.
- Но знаешь, когда я начала про спальни, я имела в виду нечто другое, - что-то больно врезалось Беллатрисе в ногу. Скосив глаза она заметила, что прежде чем забиратся в кресло с ногами, забыла снять туфли.
- Подожди, Руди, - Беллатриса опёрлась рукой на плечо мужа, другой высвобождая ноги из туфель и зашвыривая обе, одну за другой, в ту же сторону, куда не так давно полетел стакан.
- Я имела в виду, что всё надо когда-то начинать. И жить вместе тоже. Поэтому, пока я пьяная и не протрезв..протрезвела, то есть не передумала, я согласна переехать к тебе, если ты, конечно, хочешь, - Беллатриса с удовольствием откинулась назад, любуясь выражением лица Рудольфуса и своим талантом, в свою очередь, загонять его в ступор.
Нет, она действительно была бы не против переехать жить к мужу. И на то были причины. Во-первых, Беллатрисе казалось забавным, что просто спать с ней, в том смысле, что вкладывают в это слова как и седые старики, так и дети лет трёх отроду, Рудольфусу будет даваться тяжело, хотя не факт, ведь они никогда не пробовали. В любом случае, им обоим придётся заново воспитывать силу воли. Именно им обоим. Во-вторых, можно было попробовать таким образом убедить мужа в том, что она ему не изменяет, ну, по крайней мере не в таком количестве, как он считает. Да и его самого будет контролировать проще. В третьих, ну в третьих, Беллатрисе давно не хватало адреналина. Большой порции. А от такой даже безумной и шальной мысли, что супруги Лестрейнджи будут жить вместе, его было предостаточно. Ну, и наконец, Беллатрикс готова была заложить правую руку, что им это быстро надоест. А если не надоест, то пусть не надоест. И она готова это терпеть.
Конечно, Беллатриса понимала, что рискует согласием Рудольфуса, но... Любая любовь, даже такая безумная, как лестрейджевская, - мазохизм, а лестрейнджевская - особенно. А Беллатрикс - та ещё мазохистка.

+2

12

Рудольфус о-ше-лом-лен.
То есть, для начала, он просто теряет голову, когда Беллатриса - сама! -  соглашается с ним. Соглашается, что боится его, та самая Беллатриса, которая столько раз кричала, что он никто в ее жизни. Что она будет подчиняться только настоящему мужчине,  так многозначительно понижая голос при  этих словах, что у Лестрейнджа не оставалось сомнений, кого именно она считает настоящим мужчиной, и что он, Рудольфус, на этот статус претендовать не может...
А теперь она так близко.
Он не успевает ответить: у него даже нет мыслей относительно того, почему она его провоцирует, ведь она слишком хороша в этом. Мерлинова провокаторша.
Беллатриса елозит по креслу, елозит по нему, приподнимается, прижимается, тянет его за волосы,  жарко шепчет на ухо... Он весь теряется в ее прикосновениях. Они женаты четверть века, а у него плывет все в глазах, когда она так близко, как будто ему лет шестнадцать и он впервые наедине с девчонкой.
Когда она начинает говорить про спальни, он уже вообще едва слышит, с огромным трудом контролирует себя. Уткнувшись ей куда-то в затылок, Лестрейндж  переносит весь свой вес на колено, к которому так жарко и соблазнительно прижимается жена. Сейчас он даже чувствует себя на десяток лет моложе, куда там зельям Бёрка.
Ее просьба подождать вызывает у него краткий приступ раздражения и недовольное ворчание. Ничего он не собирается ждать, поэтому если она и пыталась его оттолкнуть, сейчас это бесполезно. Ну уж не после того, как сама позволила себе все это.
Туфли, пролетающие у него над головой, он тоже игнорирует. Сейчас его уже не волнует и перспектива входящего Долохова.
- Я имела в виду, что всё надо когда-то начинать.
Потерял голову, как мальчишка. Позорище.
- И жить вместе тоже. Поэтому, пока я пьяная и не протрезв..протрезвела...
Лестрейндж прижимает жену к спинке кресла собой, прикусывает шею под спутанными черными кудрями, стараясь не причинить слишком сильной боли, поднимает руку с талии на выпуклости корсета, скрывающего грудь...
- То есть не передумала, я согласна переехать к тебе, если ты, конечно, хочешь...
А потом отодвигается, подозрительно вглядываясь в лицо Беллатрисе. Лестрейндж, конечно, сумасшедший, но не дурак. Далеко не дурак.
На лице супруги явное удовольствие - знать бы только, от его действий или от собственной выходки.
  - Это твоя очередная головоломная шутка? - мрачно спрашивает Рудольфус, разглядывая жену. Что она задумала? Какого дементора? Хочет жить с ним? Делить комнаты, постель? Спать с ним рядом каждую ночь?
Рудольфус  умел пить и никогда не совершал неразумных поступков, будучи даже в совершенно невменяемом состоянии, а вот о такой способности своей жены он не знал ничего.
Когда первый шок проходит, Рудольфусу начинает даже импонировать эта мысль. Беллатриса всегда рядом, на  расстоянии вытянутой руки. Ей будет намного тяжелее прятаться от него, живи они вместе.
На губах Рудольфуса появляется ухмылка, которая значит много - для человека, который умеет читать по лицам Лестрейнджей. Едва ли не впервые в жизни он даже оказывается способен на что-то, отдаленно напоминающее шутку. В конце концов, она помогает ему взять себя в руки.
- Это на тебя так алкоголь подействовал? Или пример собственной сестрицы, хвостом бегающей за Люциусом? Или  матримониальные планы Малфоев на сына?
Убирать руки от жены он пока не собирается. С нее станется и то,  что таким неожиданным ходом она пытается сбить его с толку, чтобы сбежать, а сегодня он послал к дракклам довольно интересные планы на вечер, чтобы дать ей так просто сбежать.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2013-02-23 22:53:01)

+2

13

Беллатриса даже не уверена, что Рудольфус действительно  ее слушает, настолько кажутся невменяемыми  его действия. Она закусывет губу, чтобы не вскрикнуть от прикоосновений мужа. Рудольфус отстраняется, а его выражение лица бесценно. Беллатрикс  замирает , а на ее губах застывает улыбка, таинственная и загадочная. Женщина безумно довольна собой, своей задумкой и, больше всего, реакцией мужа, так и не сумевшего привыкнуть ко всем выкрутасам жены до возраста сорока шести лет, ее причуд и безумных идей.
- это твоя очередная головоломная шутка?  - спрашивает Рудольфус. Недоверчиво . Мрачно. Лестрейндж , к сожалению, а порой и убийственной трагедии мадам Лестрейндж, не имеет и не имел чувства юмора. Тогда бы он наверняка понял, что Беллатриса  не шутит. Жалко, конечно, что чувство юмора не пришло к нему ни с чувством мата Долохова , ни с массой других полезных умений от мадам Лестрейндж.
- понимаешь, Руди, она действительно очередная и действительно головоломная, только это не шутка. - Беллетриса твердо и упрямо смотрела на Рудольф снизу вверх, как удачно он встал.
Беллатриса неуверенно улыбнулась Рудольфусу в ответ.
- Может и алкоголь, Руди. Только это не Нарцисса. И не Драко . Я вообще не знаю, почему мне это в голову пришло. Просто, мне подумалось, что, может, мы не самая счастливая семья, но с нашего обоюдного согласия мы можем всегда найти удобный выход. Удобный не только для тебя, не только для меня. Для нас обоих. И вообще, почему мы не можем хоть как-то разнообразить наши отношения. - пьяная женщина взяла верх над Беллатрисой, и она пустилась в длинные  разглагольствования.
- тем более сейчас, когда делать все равно нечего. Ты гуляешь с Антонтном, я без дела шатаясь по замку. Давай, разнообразием наше времяпрепровождение? Да, если я к тебе перееду, или ты ко мне, это значит, что спать мы будем вместе, - Беллатриса  закатила глаза, - нет, спать вместе не все время этом смысле, что ты сейчас подумал. Чтобы высыпаться. Иногда, конечно, можно, редко. Очень редко, Рудольфус! А еще это значит, что тебе придется мириться с моим гардеробной, пусть и недотягивающим сильно до шкафов Нациссы и со всеми нечистыми гостями, порой заглядывающими ко мне. Но еще и при условии, что ты хочешь, чтобы я переехала . - Беллатриса с вызовом посмотрела на Рудольфуса .
- да, Руди, может попросишь домовиков за ликером? А можно чего-нибудь покрепче. Мне в общем, без разницы. Странно, что у тебя в спальне так мало алкоголя. Обычно ты в нашей семье пьешь. - сделав это незначительное отклонение, Беллатриса снова вернулась к теме.
- признаю, что этим я преследую, конечно, некоторые личные интересы, отведу и тебе это выгодно, так? Причем я подозреваю, что наши цели близки, Лестрейндж.

+2

14

- Понимаешь, Руди, она действительно очередная и действительно головоломная, только это не шутка.
Голос жены звучит на удивление спокойно. Рудольфус смотрит на нее сверху вниз, гадая, что все это должно означать в переводе с языка Беллатрисы на нормальный - условно нормальный  - лестрейнджевский.
- Не шутка, - повторяет он вслед за женой, чтобы уложить эту информацию в голове. Не шутка. Это, конечно, интересно. Согласен ли он? Глупый вопрос. Разве у него был выбор?
- Может и алкоголь, Руди. Только это не Нарцисса. И не Драко . Я вообще не знаю, почему мне это в голову пришло, - продолжает Беллатриса, погасив неуверенную ответную улыбку. Рудольфус даже заслушивается, так у нее все складно выходит, как будто вот сейчас, после четверти  века вечного споротивления все у них, как по мановению волшебной палочки, станет благополучно. Как будто они по волшебству смогут думать не только о себе, как было все прожитые годы, а еще о ком-то. Возможно, у другой пары это бы и получилось, но в шансах Блэк и Лестрейнджа Рудольфус не был чересчур уверен. Положим, галеон он бы на них не поставил.
Да и слишком давно Рудольфус был волшебником и слишком давно махал палочкой, чтобы знать, что таких чудес не бывает.
С другой стороны, предложение  было соблазнительным. Очень соблазнительным. Беллатриса предлагала не только жить вместе - в каком-то смысле она делала нечто большее: шаг навстречу. Лестрейндж не был избалован подобными милостями со стороны законной половины.
Он наклоняет голову набок и с преувеличенным вниманием слушает, что Беллатриса еще имеет ему сказать. Когда она уточняет момент с интимом, Рудольфус лениво усмехается, показывая острые клыки, с которыми жена  хорошо знакома. Что бы она не пела о том, что хочет контролировать эту часть  их жизни, у Рудольфуса другие планы. Ему, конечно, не тридцать, и даже не сорок, но на то он и чистокровный Лестрейндж, чтобы проблемы разного толка его не тревожили еще вменяемый срок. А поглядеть на Долохова, так и вовсе рано даже переживать.
- Тем более сейчас, когда делать все равно нечего. Ты гуляешь с Антонином, я без дела шатаюсь по замку. Давай, разнообразием наше времяпрепровождение?... А еще это значит, что тебе придется мириться с моим гардеробной, пусть и недотягивающим сильно до шкафов Нарциссы, и со всеми нечистыми гостями, порой заглядывающими ко мне.
Вот это Лестрейндж желает уточнить. Он отпускает подлокотники, обходит кресло, вставая за ним, и складывает руки на спинке кресла, касаясь пальцами черных кудрей Беллатрисы, которые скользят волнами по его рукам, как шелковые ленты от ее платья двадцатилетней давности.
- Твой гардероб меня не волнует, можешь распоряжаться шкафами по  своему усмотрению,  а можешь обзавестись гардеробной,  комнат хватит, - в нем поднимает голову рачительный хозяин,  которым Рудольфус и в лучшие времена не был, - а вот что ты имеешь в виду, говоря о нечистых гостях? Кого это ты пригрела, дорогая?
На ее просьбу алкоголя он тоже реагирует спокойно. Призывает домовика и просит бутылку огневиски,  лед и два стакана. Если Беллатриса  решила, что он даст ей пить ликер после того, что она там распивала ранее - кстати, с кем, неужели с Долоховым? Выбранный алкоголь свидетельствовал, что славянин так или иначе приложил руку к досугу жены Рудольфуса, и Долохову очень повезет, если он приложил руку только в досугу.
Когда домовик приносит требуемое, разливает в бокалы огневиски и исчезает, Лестрейндж поднимает бокал со столика у кресла.
- Счастлив угодить обожаемой супруге. Ну что же, за твою оригинальную идею, Беллатриса, которую я приветствую  стоя, - говорит  он ее затылку перед собой. Он видит под густой волной волос кончик ее носа и пухлые губы, искривленные не то в улыбке, не то в гримаске, будто застывшей на лице жены. Этого ли момента он ждал больше двадцати семи лет? Он того стоил?
Лестрейндж отпивает большой глоток,  поверх стакана следя за женой, а затем задает вопрос, который интересует его уже несколько минут
- С кем ты пила, Белла?

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2013-02-24 16:13:04)

+2

15

Беллатриса с удовольствием наблюдала за Рудольфусом. Даже пьяная она поняла, что ей удалось сильно шокировать мужа. Она немного улыбалась, но не только радуясь тому, что ей в очередной раз удалось загнать мозг мужа в тупик, но и своим мыслям, которые безнадёжно путались в голове бедной женщины, с трудом принимали должный вид в её блудной головушке и выплёскивались словами вместе с потоком эмоций, которые Беллатриса туда вкладывала.
Когда Беллатриса заговорила о делах, которые касались только её и супруга, Рудольфус широко улыбнулся, обнажая необычно острые клыки, вид которых заставил Беллатрису поёжиться, потому что близкое знакомство с клыками мужа давно было ей знакомо и она искренне желала, чтобы это знакомство снизилось до минимума. Было видно, что Рудольфус по-своему воспринял слова жены, на этом месте слушая её скорее как должное, хотя Блэк видела его интерес, что было довольно-таки редким явлением со стороны главы рода, когда Беллатриса говорила. Похоже, у него на этот счёт другие планы, но Беллатрикс это мало волновало. У Рудольфуса планы могли быть совершенно разные, пока это планы. Если же в расписании Беллатрисы не было места для визитов к мужу, то его планы воплощались в жизнь, но если они не совпадали с планами Беллатрикс, то тут же аннулировались. В крайнем случае – закачу истерику. Всё будет, как я скажу. Конечно, Лестрейндж-старший мог прекрасно думать, что он в семье главный, но, разумеется, главной была Беллатриса. Даже если Рудольфус об этом даже и не подозревал.
Рудольфус отпускает кресло, теперь Беллатриса могла бы сбежать, если бы было желание. Но его нет Зато, есть напряжение - ей намного спокойнее, когда Рудольфус находится в её поле зрения. Но,Лестрейндж любит, когда её сердце замирает в ужасе от предвкушения неизвестного. Удара или окрика. а может быть ласки. Ей нравится Рудольфус своей непредсказуемостью. Это её личная склонность к извращённому мазохизму.
- Твой гардероб меня не волнует, можешь распоряжаться шкафами по  своему усмотрению,  а можешь обзавестись гардеробной,  комнат хватит, а вот что ты имеешь в виду, говоря о нечистых гостях? Кого это ты пригрела, дорогая? - конечно, Беллатрикс с удовоьствием могла бы поиграть на нервах мужа, но портить момент не хотелось. В конце концов, можно же быть иногда благосклонной к нему?
- Нет, Руди, - Беллатриса сделала паузу, чувствуя шеей нарастающее напряжение, - это не то, о чём ты подумал. Это другие гости. Часто бывает, что с утра меня будит на завтрак Нарцисса, хотя, зная твоё отношение к моей сестре, думаю, ей придётся отказатся от этой привычки. Алекто заглядывала... Долохов с твоим братом были, - Беллатриса улыбнулась. Она жалела. что Лестрейндж не может видеть её улыбки, - тебя искали. Ко мне летают совы...
Она берёт стакан огневиски, холодящий ладонь из руки Рудольфуса. Она застывает с бокалом, закрыв глаза.
Она залпом выпивает бокал, после тоста мужа, почти не поморщившись.
- С кем ты пила, Белла?
- Рудольфус, я, конечно, могла бы тебе напомнить, что это моё личное дело. Только моё и того, кто со мной пил. Но прежде, чем я тебе скажу... Угадай. Как ты сам думаешь. А? - Беллатриса встала коленями на сиденье кресла, развернувшись, прижалась грудью к спинке кресла и рассмеялась мужу в лицо. Ей нравилась эта забавная игра на выживание.

+2

16

- Нет, Руди, это не то, о чём ты подумал. Это другие гости. Часто бывает, что с утра меня будит на завтрак Нарцисса, хотя, зная твоё отношение к моей сестре, думаю, ей придётся отказатся от этой привычки. Алекто заглядывала... Долохов с твоим братом были, тебя искали. Ко мне летают совы...
Рудольфус даже слышит, как она улыбается в ту короткую паузу, перед тем, как уточнить, зачем к ней заглядывают Рабастан и Долохов. Он даже знает, зачем она это делает, но пока он слишком ошеломлен свалившейся на него вдруг перспективой семейного благополучия, что не может ожидаемо взорваться яростью. Просто не может, потому что впервые в жизни боится спугнуть тот намек на... нет, не на счастье. На покой? На ощущение, что все в порядке?
И к Мордреду все, что он думал десятью минутами ранее, к Мордреду его недоверчивость, подозрительность, пессимизм...
- Антонину и Рабастану теперь не придется делать лишний крюк к тебе в поисках меня, - как может мягко говорит он.
- Да и вообще, Рабастан увлечен своей драгоценной Сэбир  - не знаешь, кстати, дело к свадьбе не идет? - а Антонин в состоянии развлечься без меня, - продолжает он светскую беседу, усмехаясь невинной  по  сравнению со многими другими попытке супруги  вывести его из себя. Кидает взгляд  на часы вновь: Долохов уже наверняка перестал его ждать. Захочет ли он  узнать, где его привычный спутник и поднимется сюда, или отправится в Лондон один?
Глядя, как жена выпивает алкоголь залпом, запрокидывая голову, Лестрейндж одобрительно кивает. Пьяная, Беллатриса отчего-то мягче обыкновенного, гораздо мягче и гораздо разговорчивее, что нельзя сказать о нем.
Поэтому со своим стаканом Рудольфус медлит, делая редкие глотки, не пытаясь напиться.
- Рудольфус, я, конечно, могла бы тебе напомнить, что это моё личное дело. Только моё и того, кто со мной пил. Но прежде, чем я тебе скажу... Угадай. Как ты сам думаешь. А? - Беллатриса перемещается в кресле так, что теперь они снова лицом к лицу. Рудольфус прищуривается, когда она смеется, и наклоняется еще ниже, так, что они едва не касаются носами.
Он знает, что Беллатрису нервирует, когда она его не видит, и собирается использовать это - у него тоже есть свои способы заставить ее нервничать.
- Я не буду играть с тобой в угадайку, - говорит он, наслаждаясь видом игриво настроенной Беллатрисы,а потом передумывает. - Впрочем, если ты настаиваешь... Давай посмотрим, так ли я еще хорош в аналитике, как был когда-то. Итак, Рабастан отпадает- он ненавидит водку, да и тебя не жалует, чтобы пить с тобой. Тэсс Сэбир... Ты не стала бы напиваться при ней, скорее, напоила бы ее и заставила бы выложить, что  она делает рядом с Бастом. Амикус... Амикуса уже несколько дней нет в мэноре, как и Яксли и Руквуда. Петтигрю ты презираешь, Нарцисса от тебя прячется, Люциус... Нет, Люциус боится тебя. Итак, остается слишком мало вероятных кандидатур из тех,  кто сейчас в доме, да и выбор напитка намекает нам на них: Алекто Кэрроу и Антонин. Антонин не искомая кандидатура: он тебя беспокоит, нервирует, ты  не стала бы при нем столько пить. Ты боишься его, Белла? Нервничаешь? Впрочем, не отвечай, это не имеет отношения к нашей беседе. Алекто Кэрроу, вот с кем ты пила, я прав?
Рудольфус удовлетворенно улыбается.  Он знает, что прав, но ему нужно подтверждение от жены.
Он подливает Беллатрисе виски и обходит кресло, вновь оказываясь за ее спиной. Ему тоже нравится, что он способен заставить ее нервничать.
Пока Белла не успела развернуться к нему, Рудольфус снова опирается коленом о сидение кресла, прижимая Беллатрису грудью к спинке кресла, просовывая руку без стакана между обивкой и лифом ее платья, раскрытой ладонью поглаживая низкий вырез декольте.
- И по какому поводу вы вместе пили? Мне казалось, вы недолюбливаете друг друга, - Рудольфус понижает голос, приближая губы к уху жены. Она играет с ним, играет в соблазнение, как будто даже не против того, что может произойти. Ну что же, в эту игру Рудольфус может поиграть вместе с ней.

офф|Colloportus

ОФФ. Я позволил себе угадать,с кем ты пила) Если я нарушаю твои планы, то перепишу по-другому ))

+2

17

- Да и вообще, Рабастан увлечен своей драгоценной Сэбир  - не знаешь, кстати, дело к свадьбе не идет? - а Антонин в состоянии развлечься без меня,
- Антонину по большому счёту всё равно, с кем развлекаться, а Рабастану пока и всё и так нравится. И вообще, твой брат, ты и устраивай свадьбу. А лучше не надо. Я не хочу делить звание мадам Лестрейндж с кем-то ещё.
Беллатриса находит, куда Рудольфус убрал алкоголь и, чуть не выпав из кресла, протянувшись, взяла бутылку, наливая ещё. Поставив бутылку рядом с креслом, Лестрейндж выпивает ещё. К сожалению, она не думает о последствиях, хотя они обещают быть плачевными.
Беллатриса смотрит тёмные глаза Рудольфуса, почти не слушая его логичные рассуждения о её злосчастном собутыльники. Ей просто нравится сидеть с ним вот так, как сидят сейчас они сейчас. Правда, такое бывает редко, но, наверное, это и к лучшему, потому что из-за редкости подобных моментов ценится они начинают выше. И Беллатриса подозревала, что не только ей.
- Да, Руди, с Алекто, с ней. Я пила с ней.- улыбнулась Беллатриса. Беллатриса выпивает виски и теряет бдительность. Когда она чувствует что-то неладное, уже поздно.
Женщина собирается развернутся, чтобы не выпускать мужа из виду, но он, зараза, тоже неплохо изучил её за долгие годы совместной жизни и знает, чего боится его жена. Не имея возможности видеть Рудольфуса, Беллатриса вздрагивает от каждого звука, раздавшегося за спиной, от каждого прикосновения. Её сердце бьётся вдвое чаще, от пугающей неизвестности. Ей страшно от того, что она прекрасно знает склонность Рудольфуса к спонтанным решениям, а также его несговорчивость. Она боится того, что может придти ему в голову. И в то же время, это чувство священного ужаса доставляет ей удовольствие. Ей нравятся такие минуты, хотя она их смертельно боится. Пальцы Беллатрисы впиваются в спинку кресла.
- И по какому поводу вы вместе пили? Мне казалось, вы недолюбливаете друг друга, - голос мужа на ухом заставляет Беллатрису дёрнутся. Она тут же хватает его руку у себя на груди, чтобы он не вздумал отстранятся, если Лестрейндж воспринял её жест не правильно. Хотя, Беллатриса сильно в этом сомневалась.
- Рудольфус, если бы это было личное, то я бы тебе рассказала. Но это слишком женское, сокровенное. Даже если я расскажу, тебе не понять. она оказывается зажатой между Рудольфусом и креслом, но в данный момент её больше привлекает Рудольфус. Она прижимается спиной к мужу, пытаясь оттолкнутся от кресла.
- Я думаю, ты даже догадываешься, о чём мы говорили, но это не важно... Рудольфус, я тебя не узнаю. - Лестрейндж попыталась посмотреть на мужа, но у неё получилось повернуть голову только на девяносто градусов. Дальше она не смогла повернуть голову, потому что упёрлась в Рудольфуса..
- Я почти обижена. Ты что, не попытаешься затащить меня сегодня в постель? - на самом деле Беллатрикс ждала этого уже пол вечера, она уже мысленно рукоплескала стойкости Рудольфуса, но в конце концов, нельзя же быть садисткой всё время и говорить, что муж изнасиловал. Можно, иногда... Тем более, что сегодня Рудольфус вёл себя на редкость адекватно. Наверное, случайный свидетель, не знающий супругов, сказал бы, что это не так, но Беллатрикс прекрасно знала, что ещё может вытворить её муж. При условии, что Беллатриса сегодня чудила достаточно много.

+2

18

- А лучше не надо. Я не хочу делить звание мадам Лестрейндж с кем-то ещё.
Рудольфус трет  подбородок: сегодня супруга решила его удивлять бесконечно.
- Потребовалось всего двадцать семь лет, чтобы ты привыкла, - с горечью говорит Лестрейндж, но не желает развивать эту тему: это косвенное  подтверждение того факта, что Беллатриса признает себя его женой, странным образом приятно ему. И то, что она хочет  быть единственной мадам Лестрейндж, тоже приятно. Неужели прошло то время,  когда Беллатриса кричала, что она Блэк и навсегда останется Блэк?
Блэки ушли в небытие, угасли  в чужих семействах, испоганили кровь связью с грязнокровками... В Нарциссе нет ни следа от Блэков, а Белла, его безумная, сияющая Беллатрикс, слишком давно и слишком накоротко повязана с Лестрейнджами, чтобы не измениться...
Впрочем, это пустое.
Когда Рудольфус наклоняется к ее уху, спрашивая об Алекто, то видит, как вцепляется жена в спинку кресла. Отчасти, ему кажется, он понимает: Беллатриса любит играть с опасностью и он действительно может представлять для нее опасность, однако она не отстраняется, а удерживает его руку на своей груди, тяжело дыша и вероломно прижимаясь к нему, поворачивается к нему, утыкаясь в шею.
- Женские сплетни, - комментирует Лестрейндж слова жены о содержании  разговора с Алекто,  но ему уже откровенно наплевать и на Кэрроу и на темы разговоров своей жены. У него плывет голова от виски, а больше от запаха духов Беллатрисы, ее горячей кожи под его ладонью.
Рудольфус пристраивает свой стакан на подлокотник кресла, откуда тот тут же падает, проигнорированный, кладет освободившуюся руку Беллатрисе на живот и прижимает ее к себе еще ближе, заставляя прогнуться в этом кресле...
Несмотря на то, что Рудольфусу всегда нравились женщины в теле, Беллатриса же все же была  скорее худой, а годы лишений и вовсе превратили ее  в суповой набор, однако, к его вечному удивлению,  тело  жены являлось предметом его наисильнейшего вожделения спустя четверть века брака.
- Я почти обижена. Ты что, не попытаешься затащить меня сегодня в постель? - недовольно  подает голос его дражайшая  половина, которая все же настоящая Лестрейндж и, как и все Лестрейнджи, понятия не имеет, когда нужно заткнуться.
Рудольфус хмыкает и подавляет в себе самоубийственное желание без энтузиазма протянуть "Ну я даже  не знааааю..." - это и к лучшему, иначе его первая в жизни шутка могла бы стать и последней.
В любом случае, от его жены та фраза, которую  он только что услышал, была равносильна самому откровенному предложению и это было предложение, от  которого Лестрейндж не был намерен отказываться.
- Тогда я дам тебе другие поводы обижаться, - хрипло  бросает Рудольфус, сгребая жену с кресла, не обращая внимания на то, что под его жесткими руками рвутся оборки на юбках платья.
Чего бы Беллатриса не хотела добиться своим визитом в комнаты мужа, ему уже  безразлично. Ее блестящий, ожидающий взгляд становится для Лестрейнджа достаточным основанием для того, чтобы прекратить на сегодня какие-либо разговоры.
Опустим покровы темноты над супружеской спальней  - в конце концов, немолодые супруги Лестрейндж имеют право на краткие мгновения уединения.

...Утро.
Рудольфус ввинчивает лицо  в подушку, спасаясь от лучей солнца, проникающих даже в зашторенные окна его спальни, левой рукой нашаривая возле себя теплое обнаженное тело жены. Обнаружив искомое, подтягивает Беллатрису к себе, наваливаясь на нее плечом и проводя раскрытой ладонью по костлявому боку супруги.
Не худшее утро, если подумать. Далеко не худшее.
Он вызывает эльфа и требует кофейник самого горячего и самого черного  кофе, который только отыщется в этом рафинированном пряничном домике. Каким бы патриотом Рудольфус не был, приходилось признать, что поднять его с утра может только кофе, оставляя любой чай далеко позади.
Получив требуемое, Лестрейндж пытается привести в  порядок составляющие этого утра, а в частности,  наличие собственной жены в собственной же кровати.
Получается это так себе: он все еще ожидает подвоха от неутомимой на выдумки Беллатрисы. Да и ее доступная близость отвлекает.
Рудольфус всерьез размышляет, не разбудить ли супругу самым действенным из известных ему способов,  не включающих в себя применение Непростительных, но боль в ноге, отдающаяся в позвоночник, из-за непринятого  на ночь зелья возвращает его в его почти полтинник.
Хмурясь, Лестрейндж уходит умываться,  надеясь, что к его возвращению ситуация станет более понятной.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2013-02-25 20:23:11)

+2

19

...Переход на новый эпизод. Утро.

Утро... Мерзкое утро... Беллатриса зажмурила глаза, от яркого света, разбудившего её. Едва она зарылась головой в подушку, не успев подумать, откуда у неё в комнате яркий свет, как её голова собралась разлететься на тысячу кусочков. Беллатриса застонала от боли. Она каталась по кровати, сминая под себя одеяло и обхватив голову руками.
Потом Беллатрисе стало немного полегче, хотя и немного. Этого хватило настолько, чтобы он смогла видеть очертания предметов и выругаться такой лексикой, услышав которую, её бедная-мать аристократка в два счёта сделала бы себе харакири пером для письма.
Через каждое слово матеря водку, вечер, всех вокруг и домовика, Беллатрикс добилась того, что ей принесли лёд. Видеть стало лучше, полегчало.
Где я? Беллатрикс со странным удивлением оглядела стены, заметила, что сидит в чужой кровати в не самом пристойном виде. Холодный ужас закрался в сердце и голову, оттесняя головную боль. Заметив рядом с её собственным платьем знакомую рубашку и мантию, Беллатриса приблизительно прояснила для себя ситуацию.
- Рудольфус Рейналф Лестрейндж! - привычным визгливым тоном начала визжать истеричка со стажем, - Где ты? И что я делаю у тебя в спальне? - Беллатрикс обессиленно упала на кровать, откинувшись назад. Правой рукой она вытащила из-под себя одеяло, пропуская его между ног, натягивая выше, закрывая грудь.
Завершив эти манипуляции, одной рукой удерживая одеяло, другой собрав волосы вместе, Беллатриса добавила уже тише:
- У меня голова болит, сделай что-нибудь. - Беллатриса, одной рукой удерживая одеяло, села.
В голове начинали проступать события вчерашнего дня, затем вечера. Прогулка по замку, встреча с Алекто, выпиание, хождение по замку, она стучится в дверь мужа..
Беллатриса, слегка побледнев, оглядела помещение, пытаясь найти следы собственного сопротивления, прежде чем Рудольфусу удалось затащить её в постель. Жалобным голосом, смотря вверх, Беллатриса тихо поинтересовалась:
- Руди, а... а что вчера было? Я плохо помню. Помню до того момента, как я к тебе пошла, да и то, как в тумане. - Беллатриса с ужасом на него посмотрела.
- Что у нас с тобой вчера было?

+3

20

Едва начав ритуал утреннего омовения, Лестрейндж услышал знакомые вопли. Помянув нелицеприятно  матушку законной половины, мужчина накинул просторный халат моды времен молодости папаши Люциуса и выдвинулся на передовую.
Беллатриса предпринимала отчаянные попытки сесть. Лестрейндж понаблюдал за этим,  скептично почесывая  щетину на щеках,  а когда супруга подтвердила свое отношение к хордовым, неторопливо прошелся по комнате, заложив руки за спину. Полы халата фривольно летали вокруг голых лестрейнджевских ног, но этим утром в конкурсе на лучшую обнаженку побеждала явно Беллатриса.
- У меня голова болит, сделай что-нибудь.
Рудольфус оценил возможность припомнить  супруге все те многочисленные вопли, которыми она сопровождала его прошлые похмельные подъемы, но благородно ею не воспользовался:  одного у Беллатрисы отнять было нельзя - она исправно подновляла его запасы антипохмельного зелья.
Он отвернулся, нашаривая в секретере неприкосновенный запас из нескольких склянок,  заботливо уложенных в коробку,  а когда  повернулся обратно, то едва поборол желание немедленно  схватиться за  палочку  - такой странный был у супруги вид. Не склонный к метафорам Лестрейндж вполне готов был поверить, что она увидела призрак обственного беспутного братца, заявившийся к ним в спальню.
На деле же и бледность, и огромные глаза  в пол-лица мадам Лестрейндж объяснялись намного банальнее: она начинала вспоминать.
  - Руди, а... а что вчера было? Я плохо помню. Помню до того момента, как я к тебе пошла, да и то, как в тумане.  Что у нас с тобой вчера было?
В голосе жены на последних словах явственно проступил ужас.
Рудольфус мрачно протянул Беллатрисе колбочку с  зельем от похмелья - двойная порция, улучшенный Снейпом рецепт - и встал перед сидящей на кровати ведьмой, заложив большие пальцы за пояс халата.
Вот этого и стоило ожидать. Проклятая супруга на утро ничего не помнила: ни своего решения жить вместе, ни, по видимому, своего предложения отправиться в постель.
И почему,  спрашивается, Рудольфусу настолько не везло?  Неужели он убил столько невинных щенков, магглов и младенцев, чтобы так за это  расплачиваться?
Будь на месте Рудольфуса младший брат, то наверняка ударился бы в рассуждения о противоречивой и вероломной  женской природе, а Долохов бы напомнил Беллатрисе о прошедшей ночи практическим образом, но Рудольфус Рейналф Лестрейндж имел свой собственный, неповторимый стиль.
- Ты пришла ко мне вечером, пьяная, потребовала еще алкоголя, пила. Затем предложила нам начать жить вместе как муж и жена, а после дала понять, что готова исполнить супружеские обязанности и обидишься, если  я не затащу тебя в постель, -  максимально правдиво пересказал Рудольфус супруге события прошедшей ночи.
- Я не стал отказываться, - счел необходимым пояснить он, как будто у Беллатрисы могли возникнуть какие-либо сомнения  при виде состояния собственного туалета. В любом другом исполнении эта фраза могла бы содержать иронию. Лестрейндж  был на нее не способен.
Он наклонился, с трудом удержавшись от того, чтобы не схватиться за спину, и поднял с пола платье Беллатрисы, встряхнув его на  всякий случай.
С глухим стуком на ковер упал чрезвычайно острый на вид кинжал,  который Рудольфус приводил  многозначительным взглядом.
-  Если ты собираешься сказать  мне, что  передумала, то это будут твои последние слова, - ровным тоном оповестил супругу Лестрейндж, честный в своей угрозе как никогда. - Мне до смерти надоели твои игры. Особенно сейчас.

+2

21

Беллатриса с благодарностью взяла зелье. Не уточняя дозу она отхлебнула из колбочки. Стало легче, по крайней мере, боль отступила, а взгляд перестал разбредаться.
- Спасибо, - с неохотой сказала Беллатриса, ставя флакон с зельем на пол. Как бы ей не осточертели пьянки Рудольфуса, ставшие достаточно регулярными, она не могла не признать, что в данном случае ей это было на руку.
- Ты пришла ко мне вечером, пьяная, потребовала еще алкоголя, пила. Затем предложила нам начать жить вместе как муж и жена, а после дала понять, что готова исполнить супружеские обязанности и обидишься, если  я не затащу тебя в постель, - Беллатриса уронила одеяло, из-за того, что руки у неё опустились.
- Рудольфус, ты шутишь? - она растерянно посмотрела на мужа, потом закрыла глаза. Алекто, будь ты проклята! Сколько же мы вчера выпили-то?
Нет, её вопрос, конечно, был чисто формальным. Она знала, что её муж не шутит - он не был способен на это. Беллатриса могла с уверенностью сказать, что и врать он в таких вещах не умеет.
- Руди, - осторожно ласково начала Беллатриса, - А ты сам вчера пил?
не, не то чтобы она надеялась... но... Да, она и трезвая, бывало, подумывала переехать к мужу, но что бы настолько серьёзно, да так резко. нет, Беллатриса определённо не была готова к такому повороту событий.
Она вскинула голову на звук падающего металла - её нож вывалился из внутреннего кармана платья, осмотр которого Лестрейндж сейчас производил.
-  Если ты собираешься сказать  мне, что  передумала, то это будут твои последние слова. Мне до смерти надоели твои игры. Особенно сейчас. - не угроза Лестрейнджа испугала Беллатрису, не его тон. Она не была напугана. Ей было немного обидно.
В комнате повисло неловкое молчание. Беллатриса воспользовалась моментом, нашаривая рядом с кроватью нижнюю юбку. не полноценный костюм, но что-то. Поисками остального нижнего белья она займётся чуть позже.
- Рудольфус...- начала Беллатриса, вставая с кровати и обходя мужа со спины. - Я была пьяная... - Она задумчиво осмотрела комнату, надеясь хоть что-то вспомнить из вчерашнего. Осторожно положа одну руку на плечо супруга, другую на локоть, Беллатриса вылезла сбоку у Рудольфуса, соображая, насколько она готова с ним поделится чувствами.
- Но даже трезвая, я не собираюсь отказываться от этой идеи. - сообщила Беллатриса, забирая у мужа платье, потом поднимая кинжал с пола.
- Я сдержу своё обещание, но при условии, что ты мне расскажешь всё, о чём мы договаривались. - Беллатрикс с вызовом бросила взгляд в глаза Рудольфусу, - Даже если тебе это и невыгодно. Мадам Лестрейндж направилась назад, к кровати, по пути подхватывая остальной ворох одежды.
- И, да. Я согласилась не по тому, что испугалась твоей угрозы, - нож полетел в соседнюю стену, справа от Беллатрисы, ударился рукоятью о деревянную панель, как было запланировано, и упал, сражённый неприступностью стены. - А потому, что мне так захотелось. - Беллатриса закончила одевать нижнюю часть тела, потом, взяв корсет и платье, подошла к зеркалу. Начиналась самая неприятная часть утреннего туалета - затягивание корсета, а Беллатриса уже понемногу осваивалась в комнате мужа. Беллатрисе чаще всего не хватало силы, чтобы достаточно туго затянуть корсет, а ещё было достаточно неудобно заводить руки за спину, чтобы справится с ненавистной частью гардероба. Беллатриса установила корсет в правильном положении, убрала волосы со спины, чтобы они не оказались ненароком зажатыми между твёрдыми пластинами. Женщине зачем-то понадобилось убрать платье с места.
- Лестрейндж, ты что, издеваешься? Думаешь, оставить меня без одежды - лучший способ навеки вечные запереть меня в своей спальне? Ничего подобного! Я в корсете пойду! - с этими словами Беллатриса грозно повернулась к мужу, разворачивая и демонстрируя ему свой наряд, подол которого был оторван от основной части, а декольте разорвано вдвое больше, чем до этого разрез, и без того небольшой.

+2

22

Жена начинает одеваться,  но при этом достаточно ровно реагирует на то, что он ей рассказал. по крайней мере,  в Рудольфуса  не летит Непростительное и женщина даже не отказывается от своих слов.
- Я сдержу своё обещание, но при условии, что ты мне расскажешь всё, о чём мы договаривались. Даже если тебе это и невыгодно, - поставила она его в известность, для успокоения прикоснувшись к руке,   затем продолжила собирать одежду.
Разглядывая фасад  супруги, явно  чувствующей себя весьма вольно в комнатах  и на глазах мужа, Рудольфус хмурится: ему нравится все,  что он видит, однако он не уверен в  женщине настолько, чтобы успокоиться окончательно.
- А мы о чем-то договаривались? Ты много говорила, я запомнил только суть, - отрицает он идею договоренности. Если Беллатриса намекает на то, что, живя вместе, она будет  ставить  ему условия касательно супружеского долга, то здесь она просчиталась. Лестрейнджи  всегда  берут то, что хотят - пора бы супруге привыкнуть.
- И, да. Я согласилась не по тому, что испугалась твоей угрозы, -  Беллатриса отшвырнула нож прочь.  - А потому, что мне так захотелось.
Испугалась или не испугалась, думает Рудольфус,  это вопрос второстепенный. Важнее то, что он не шутил. Он понял  сразу же,  когда вышел из ванной и увидел на лице Беллатрисы эту гримасу  "что здесь, мать вашу, происходит", что  готов раз и навсегда остаться вдовцом и вытерпеть сотню Круциатусов Лорда, если  жена хоть заикнется о том, что вчерашнее было шуткой.
Шуткой по словам Беллатрисы, разумеется. Сам  Лестрейндж  называл это враньем.
Один раз он простил Беллатрисе  вранье и похуже, но на том его лимит терпения был выработан полностью. Если бы она только заикнулась  о том,  что...
Но у жены явно был некий инстинкт, который помогал ей уворачиваться от  опасности. И ярким примером его действия было сегодняшнее  утро.
Пока жена возилась  с платьем, Рудольфус даже расслабился, убаюканный неожиданной покладистостью женщины,  которую уже три десятка лет  называл женой...
Зря.
- Лестрейндж, ты что, издеваешься? Думаешь, оставить меня без одежды - лучший способ навеки вечные запереть меня в своей спальне? Ничего подобного! Я в корсете пойду!
- Мне вчера показалось, ты требовала, чтобы я поторопился, - пояснил состояние платья Рудольфус, издавна честный с супругой. - Нечего все валить на меня. И потом, тебе что, тряпку эту жаль? Не можешь позволить себе новое платье?  - дохромав до жены, он собирает в кулаки тесемки ее корсета и стягивает пластины на спине женщины, не церемонясь. У Беллатрисы перехватывает дыхание, а он завязывает  аккуратный узелок.
Тут бы ему остановиться хотя бы в разговоре: с финансами у вчерашних заключенных было не густо, а если начистоту, то несколько чудом спасенных от жадного Министерства тайников, в которых было больше  артефактов и старинных книг, чем галеонов,  грозили вскоре обмелеть, если Рудольфус собирался и далее пользоваться услугами Бёрков.
А он собирался, о чем неустанно намекала то и дело пронзавшая ногу вспышка боли.
Выберет он все  до последнего хроноворота - и что? Побираться у Малфоя?
При этой мысли Рудольфус нахмурился еще сильнее, однако  привычка быть Лестрейнджем в полном смысле этого слова  не дала ему промолчать:
- Нужны новые тряпки - пожалуйста. Закажи по каталогу или пусть рабастановская мамзель сходит,  я оплачу счета. А так ты по поместью ходить не будешь. Понадобиться - запру в комнате силой.
С этими словами он тяжело прошел  к секретеру, заметно хромая, и достал очередное зелье, привезенное Кадвайлом Бёрком - с  каждой минутой промедления его состояние заметно ухудшалось, а между тем количество склянок подходило к концу и пора было наведаться к Боргину  за  новой порцией.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2013-02-27 21:14:39)

+2

23

- А мы о чем-то договаривались? Ты много говорила, я запомнил только суть, - Беллатриса, выкатив глаза бросает на Рудольфуса ложно-удивлённый взгляд, полный сарказма. Жаль, только, что он его не поймёт. Но даже для самоудовлетворения Беллатрисе этого хватает.
- Рудольфус, даже если мы и будем жить вместе, это не значит, что я буду бросаться выполнять малейшие твои прихоти. - Снова посмотрев на мужа, она добавила:
- И никогда не бросалась.
- Мне вчера показалось, ты требовала, чтобы я поторопился. Нечего все валить на меня. И потом, тебе что, тряпку эту жаль? Не можешь позволить себе новое платье?
- К вопросу у нашем состоянии, думай сам. Обычно, когда я делаю хоть малейшую попытку помочь тебе, идиот, - Беллатриса вошла в раж и, не поворачиваясь, скандалила, - я слышу в ответ фразы типа "Ты женщина, дура, вот и не лезь в своё дело." Так что будь добр, возьми это на себя. Ах, да, чуть не забыла, меня за тряпками последний раз отпускали двадцать лет назад... - на этой ноте у Беллатрисы произошла остановка, из-за того, что она, увлечённая скандалом, пропустила приближение мужа. А когда он появился в зеркале, очень близко, было уже поздно.
Рёбра больно сдавило, а воздух вышел из Беллатрисы. добровольно она никогда не завязывала себе так корсет. В боках кололо, а воздух кончился. Беллатриса уже собиралась жестами просить мужа ослабить корсет, когда места в нём, на пару сантиметров, стало больше - Рудольфус завязал узел и отпустил корсет. Беллатриса маленькими глотками набрала воздуха. День обещал быть тяжёлым. Но просить мужа ослабить натяжение корсета - проиграть, безнадёжно. Беллатриса расправила плечи, не рискуя говорить, не наполнив лёгкие.
- Нужны новые тряпки - пожалуйста. Закажи по каталогу или пусть рабастановская мамзель сходит,  я оплачу счета. А так ты по поместью ходить не будешь. Понадобиться - запру в комнате силой.
- Ты сомневаешься в моих способностях выломать дверь?! - круто повернулась жена Рудольфуса, хотя тут же пожалела о несанкционированных выкриках. Наверное, корсеты придумали мужчины, чтобы хоть как-то заткнуть далеко не слабую половину человечества.
Беллатриса замолчала, растерянно смотря. как муж хромает. Если честно, то она совсем забыла про его ранения. У самой мадам Лестрейндж был особый дар - из самой отчаянной схватки она ухитрялась выходить максимум, с парой царапин. И всех ровняла на себя. В груди Беллатрикс проснулось странное чувство. Жалость? Боль? Наверное, она любила мужа, хотя и не собиралась говорить это в слух.
- Руди, - мягким, извинительным тоном начала жена. - Извини, я немного погорячилась, - Беллатриса выбросила платье на пол, подходя к мужу. - Тебе больно? - она осторожно коснулась рукой его бедра. - Ты хромать стал сильнее. Я что-то пропустила? - Беллатриса обошла мужа, заходя спереди. Потом, не говоря ни слова, прижалась головой к его груди, руками обхватывая за талию и цепляясь за его спиной пальцами за пояс, удерживающий халат.
Беллатриса просто молчала, понимая, как давно ей этого не хватало - просто прижаться к мужу и почувствовать себя в безопасности рядом с Лестрейнджем.
- Я ненавижу тебя, Лестрейндж, - прошептала Беллатриса. Она не соврала, нет. В ней и любовь и ненависть мирно уживались друг с другом. Вот только в любви она мужу не признается, хотя любит, боится потерять.
Беллатриса ещё немного постояла, прижимаясь к мужу и уткнувшись ему в грудь лицом. Потом она отстранилась, поднимая голову вверх и заглядывая к нему в глаза.
- Руди, сходи со мной в мою спальню. В мою бывшую спальню. Мне нужно до конца одеться и перевезти вещи. - она оглядела спальню мужа, - как я понимаю, туфли мы уже тоже не найдём.

+2

24

Глядя на то, как славно  вышло с корсетом, Лестрейндж расслабляется.
Запала у его затянутой жены хватает ровно на один вопль и тут же она умолкает, как примерная супруга.
Не став комментировать ее обиженные высказывания относительно их состояния - потому что обсуждать с женой финансовые вопросы было  табу еще когда прапрапрапрапрадедушка Рудольфуса закладывал первый камень в фундамент Летрейндж-Холла, ныне лежащего в пыли и в запустении, -  мужчина выпивает зелье, мотая  головой от горького привкуса, огнем разъедающего глотку...
- Моей единственной прихотью всегда было  желание,  чтобы ты вела  себя согласно своему статусу, - ворчит он,  промаргиваясь после бёрковского яда. - Это не ты пропустила, это я пропустил. Не выпил вчера это  проклятое пойло и теперь полдня буду похож на развалину... Привет от старого знакомого  Аластора Моуди, - со странной ностальгией поясняет он супруге. Немудрено, что она  забыла: о ее  везучести можно легенды сочинять, да и они с Рабастаном всегда были рядом, чтобы прикрыть единственную существующую мадам Лестрейндж от  заклинания какого-нибудь ретивого аврора или боевого мага.
От  вопроса о боли он уходит:  признаваться жене, которая до сих пор свежа как роза, что ему года не прошли даром,  он не собирается. Зачем наводить Беллатрису на ненужные мысли относительно состояния ее мужа, пусть пребывает в уверенности, что он, как и двадцать лет назад,  способен не моргнув глазом, выломать дверь, если ее не закрепить магией. Он же способен?
И надо  бы хромать при ней поменьше, а то Долохов и так вечно изображает заботу, не хватает еще, чтобы Беллатриса стала его сиделкой.
Пока он раздраженно думает, что бы посулить Бёрку, чтоб тот углубил свои исследования в  лечебных ритуалах - с Рабастаном в ночь нападения на Хогсмид вон как сработал, старый лис! - жена приближается к нему и обнимает, вцепляясь в многострадальный пояс халата.
- Я ненавижу тебя, Лестрейндж, - шепчет она и Рудольфусу не хочется причинить ей боль в ответ на резкие слова, потому что даже он, закованный в броню из своей спеси, гордости и упрямства, понимает, что Беллатриса имеет  ввиду  сейчас совсем иное "ненавижу".
Сколько раз она кричала ему это в спину, сколько раз шипела в лицо, но никогда не произносила это как признание в чем-то ином,  совсем сокровенном.
Это слишком сложные мысли для практика Лестрейнджа, поэтому он, чувствуя смутное беспокойство, отгоняет их. Когда жена вот так сама льнет к нему в поисках защиты или тепла, он  почти счастлив, только в этом он ей  тоже никогда не признается.
- Я знаю, - так нелепо отвечает он ей, через небольшую паузу обнимая Беллатрису и поглаживая по спутанным кудрям. Какая разница,  что она говорит, в конце концов, когда она так близко. Беллатриса вообще слишком много говорит,  и за долгие годы Рудольфус почти научился пропускать мимо  ушей многое - не сразу, далеко не сразу, и то благодаря Азкабану. В первые годы их брака его бы оскорбили ее слова, он не обратил бы внимания на интонации и устроил бы ей трепку. Но к нынешнему времени Рудольфус обзавелся некоторой разновидностью житейской мудрости и сейчас она настоятельно советовала ему не начинать ссоры. Только  не сейчас, когда, казалось, многолетний лед в отношениях, переживших и многочисленные обоюдные измены, и драки, и отсутствие детей и даже двадцать лет в самой страшной магической тюрьме, тает на глазах.
- Руди, сходи со мной в мою спальню. В мою бывшую спальню. Мне нужно до конца одеться и перевезти вещи. Как я понимаю, туфли мы уже тоже не найдём.
Беллатриса  неловко оглядывается, а Рудольфус бы еще  немного постоял так же, держа ее в объятиях, но спорить он не стал. Он  вообще на  редкость покладист этим утром.
- Эльфы отыщут. В конце концов, я точно помню, что ты зашвырнула обувь в тот  угол, - он мотнул головой в направлении окна, полускрытого за длинными портьерами. - Накинь мою мантию и идем, в последнее  время по поместью кто только не шатается, - говорит он, имея в виду оборотней, призванных Повелителем, и напрочь игнорируя тот факт, что для Малфоев он и сам из разряда "кто  только".

ОФФ|Colloportus

Мы правда куда-то идем? хддд
Или уже двигаемся к следуюшим  планам?

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2013-02-27 23:58:04)

+2

25

- Эльфы отыщут. В конце концов, я точно помню, что ты зашвырнула обувь в тот  угол, - Беллатриса напряжённо посмотрела в сторону окна.
- Накинь мою мантию и идем, в последнее  время по поместью кто только не шатается, - Беллатриса взяла с пола мантию Рудольфуса, лежащую рядом с кипой одежды.
- Хорошо, - кивнула Лестрейндж, предпочитая слушаться мужа и не нарываться. Под логотипом "кто только" она впервую очередь подумала о Рабастане с Антонином. Сначала о Долохове, потом о муже брата. Лорда к "кто только" она не относила.
Кто там что не видел. - было готово сорваться с языка Лестрейндж, но Беллатриса прикусила язычок. Несмотря на вполне благожелательный настрой, Рудольфус вряд ли бы оценил юмор супруги. Беллатриса подумала, что неплохо бы просто поговорить с Рудольфусом, чтобы развить его скудное чувство юмора. Как-нибудь попозже.
- Рудольфус, в одном халате я тебя тоже никуда не пущу. - Беллатриса, было направившаяся к выходу из комнаты, встала на пороге. пристально взглянув на Рудольфуса, она встряхнула его мантию, разворачивая. Когда мантия мужа оказалась на её плечах, Беллатриса утонула в ней. Печи сильно не совпадали с её собственными, а мантия упала на пол, закрывая не только её ноги, но и достаточно большой участок пола. Она нагнулась, поднимая края своего одеяния, и корсет отозвался ей болью в рёбрах.
- Пойдём, Руди. - Беллатриса вышла из комнаты. Через некоторое время они добрались до её спальни. Беллатрисе, когда она её увидела, спальня показалась странно чужой. Как будто не в ней она жила пол года. Такое чувство у неё возникало раньше, когда она приходила в спальню к Рудольфусу, ещё во время их жития в Лестрейндж-холле. Она подошла к гардеробу, распахивая его дверцы.
- Выбирай. - Беллатриса отошла от шкафа, снимая и аккуратно сворачивая мантию Рудольфуса.
- Если я сейчас оденусь, как мне хочется, ты так и будешь сверлить меня ревнивым взглядом половину оставшегося дня. - Лестрейндж прищурилась, - хотя, признай, всё-таки тебе нравится, когда я ношу декольте? - Беллатриса с вызовом посмотрела на Рудольфуса, забирая у него из рук платье.
- Ты меня убьёшь, но я вчера обещала Алекто позаниматься с ней окк... позаниматься с ней. Позавтракаешь без меня? - Беллатриса закончила натягивать платье и, вынув первую попавшуюся пару туфель, подходящих по цвету к платью, обулась, задвигая не подошедшие перед этим коробки. Закрыв ногой дверцу шкафа она, легко балансируя на каблуках, подошла к Рудольфусу, приобнимая его за плечи.
- Ну, на каблуках же гораздо лучше. - она, дотянувшись рукой до его затылка, наклонила голову Рудольфуса. Привстав на цыпочки, осторожно и быстро поцеловала его губы.
- Чуть-чуть попозже увидимся, ладно? - она выскользнула из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Где мы вчера договорились встретится с Алекто? И во сколько? Мерлин с ним, пойду в библиотеку.

>>>>>>>библиотека

+2

26

В след за женой, Рудольфус покинул  свою спальню, теперь уже  их спальню, набросив первую попавшуюся в шкафу мантию прямо на халат.
Пока Беллатриса уверенно рылась в своем шкафу, Лестрейндж, облокотясь о закрытую дверь, разглядывал покои, выделенные супруге. Комната мало отличалась от его, и он не заметил  каких-либо следов  того, что Беллатриса попыталась создать в ней уют, так что вряд ли ей будет тяжело сменить  обстановку.
Рудольфус вспомнил, как он впервые вошел в гостевую комнату поместья Малфоев после первого освобождения из Азкабана. Спустя четырнадцать лет тюрьмы даже не слишком толстый ковер на полу показался  потомственному аристократу небывалой роскошью... И ему было приятно вернуться в ту же комнату и после фиаско в Отделе Тайн, хотя он  и не подал вида.
Беллатриса вновь осталась в нижней юбке и корсете, явно стремясь вовлечь Лестрейнджа в свое непонятное развлечение. Он прошел к шкафу и нехотя перебрал несколько нарядов преимущественно  темных цветов. Мало что смыслящий в моде, Рудольфус был доволен тем, как выглядит его супруга, однако некоторые излюбленные наряды Беллатрикс казались ему чересчур  откровенными.
- Вот неплохой вариант, - снисходительно проговорил он, выуживая из гардероба закрытое  черное платье. - Вполне подходит под любой случай. А вообще, одевайся, как тебе хочется.
- Если я сейчас оденусь, как мне хочется, ты так и будешь сверлить меня ревнивым взглядом половину оставшегося дня. Хотя, признай, всё-таки тебе нравится, когда я ношу декольте?
Лестрейндж промолчал, не желая углубляться с женой в спор  относительно его ревности и причин для этого, а также проигнорировав колкий выпад касаемо декольте. Беллатриса всегда надевала то, что нравилось ей самой, и к шестому десятку лет Рудольфус уже перестал устраивать ссоры по этому поводу.
- Мы не на министерский прием собираемся. В этом поместье полно мужчин и далеко не все из них боятся тебя, - счел своим долгом мрачно указать супруге на очевидное Рудольфус, однако никаких серьезных шагов предпринимать не стал. Те, кто имеют глупость не бояться Беллатрису, наверняка опасаются его самого - и в курсе, что гнев Лестрейнджей настигает быстро и беспощадно.
Между тем Белла уже облачилась  в латье и завершала туалет. Наскоро подобрав туфли, она быстро поцеловала мужа, что вообще было само по себе достаточно непривычно, и умчалась прочь, довольная и в хорошем расположении духа, объяснив что-то о встрече с Кэрроу.
Лестрейндж огляделся в комнате жены,  распорядился домовым эльфам перенести все личные вещи в свою комнату, переоделся у себя и спустился в столовую, морщась  при каждом шаге, несмотря на выпитое зелье.
Пять часов спустя.
... Вернувшись  в спальню спустя несколько часов, Лестрейндж с  удовлетворением заметил, что его распоряжение выполнено. Раскрыв дверцы куда более массивного, чем ранее, гардероба, он с непонятной усмешкой оглядел шелк и кружева  платьев жены. Они никогда не жили вместе, и теперь это  был новый и нестандартный опыт для них обоих, однако Рудольфус собирался изучить этот феномен вдоль и поперек.
Присев в то же кресло, из которого Беллатриса так неожиданно вырвала его прошлым вечером,  Лестрейндж с удовольствием раскурил сигару, наслаждаясь периодом затишья.
Повелитель по-прежнему отсутствовал  в поместье, Малфои сидели в своем крыле как крысы, брат завтраком пренебрег, а потому трапезу Рудольфус разделил с Антонином Долоховым, который, к удивлению Лестрейнджа, находился в явно довольном расположении духа. На логичный вопрос Рудольфуса, не поход ли в бордель так повеселил Долохова, тот ответил, что обстоятельства непреодолимой силы оставили его прошлой ночью в поместье, и извинился перед Лестрейнджем за то, что не составил тому компанию.
Рудольфус, тоже подготовивший объяснение с  использованием обстоятельств непреодолимой  силы, только с удивлением пожал  плечами. По крайней мере, Беллатриса была с ним и никак не могла задержать неунывающего Долохова  в доме, а все прочее Лестрейнджа не интересовало.
Завтрак прошел под задумчивость Рудольфуса,  примерявшего на себя личину  образцового мужа, и  веселящегося каким-то своим мыслям Антонина. Затем товарищи разделились и Рудольфус уделил внимание своим изысканиям в домашней лаборатории Малфоев.  Сварив по четкой  рецептуре, доработанной Снейпом, несколько болеутоляющих снадобий, хотя на  них было и мало надежды, Рудольфус,  ка куже и было заявлено,  вернулся к себе, изучать личное дело Альберта Ранкорна, принесенное несколько дней назад мадемуазель Сэбир.
Стук в дверь заставил его удивленно поднять голову - жена стучать не должна была, а больше Рудольфус никого не ждал.

+2

27

[переход на новый эпизод. 16 ноября 1996 года]
фактически из библиотеки >>>
Алекто проснулась в комнате Долохова, рано.  Антонина впрочем, не было и Кэрроу замотавшись в простынь, приподнялась в кровати.
«Какой ужас, что-то я слабо помню, что было. – Женщина оглянулась и обнаружила себя в комнате наставника. – Я что? О нет, нет, нет! А что же было? – Кэрроу запустила одну руку в волосы и оглянулась назад. – Не соблазнила же я его? !  Так, нужно срочно найти Беллу! - Алекто спрыгнула с кровати, запутавшись в простыне. – А где мои вещи?  - Кэрроу вновь осмотрелась в поисках своей одежды, но не нашла».
Покружив по комнате в поисках своей одежды, Алекто села за стол и закрыла лицо руками. В этот момент в комнату вошел сам Антонин Павлович с подносом в руках и с довольной улыбкой на устах.  Кэрроу в неудобстве обхватила себя за плечи. Тем временем наставник поставил перед ней поднос с кофе и антипохмельным зельем.  Алекто было стыдно смотреть в глаза Антонина, поэтому выпив зелье она, не смотря на него, спросила о том, где ее вещи.  Наставник поднес  ей платье и повесил на рядом стоящий стул.
- Спасибо, - сказала она и поднявшись из-за стола переоделась за пологом кровати.
Алекто никогда не испытывала еще такого стыда, но сейчас была готова провалиться сквозь землю. Как только она переоделась, Долохов дал ей ее палочки и со словами о том, что она хорошо развлекла его вчера, но ей стоит идти к себе выставил из своей комнаты.
Кэрроу так и стояла возле закрытой двери Антонина в одной руке удерживая склянку с антипохмельным,  а во второй свои палочки в ножнах.
- Bljad', chto jeto bylo? – Выругалась Кэрроу, но побрела не в свою комнату, а в библиотеку.
Ее терзали сомнения по поводу того, что же все же было ночью, и как она развлекла Долохова.  И если он выставил ее за дверь, после бурной ночи, то это было весьма грубо и унизительно.  Кэрроу разозлилась.  Влетев в библиотеку, она нашла Беллатрису, сидящую за письменным столом.
- Доброе утро, - выпалила она и присев напротив женщины продолжила. – Ты мне обещала позаниматься оклюменцией, сейчас самое время. 
Белла оторвалась от письма, хотя и поворчала, что она могла подождать, но Кэрроу была настойчива.
То, что Алекто увидела, было совсем для нее унизительным и касалось прошлой ночи.
- Даже слова не говори мне про это, Белла! – сказала она, закрыв одной рукой глаза. – На сегодня мне хватит. Спасибо.
Выйдя из библиотеки, Алекто развернулась и ударила кулаком в стену.
- Tvoju zhe mat'! Dolohov! – не выдержала она.
«То есть я глупая девочка и меня можно снять со стола голую, напоить водичкой и уложить спать и все?!!! – Вспоминая увиденное, в ярости Алекто направилась на поиски Рудольфуса».
Постучав в дверь, она зашла. Беллатрисы не было, так как она сама только что от нее, поэтому  решительно зайдя в комнату, она прямо с порога начала свою тираду.
- Прежде чем останавливать меня и задавать массу вопросов я скажу вперед вас. – Алекто стала ходить по комнате взад и вперед. – Я пришла к вам, потому что вы с Антонином Павловичем давно знакомы, ходите в бордели и прочее и прочее. – Кэрроу говорила без передышки. – Сегодня ночью я пришла к нему, и не задавайте вопросов, зачем я это сделала, сама толком не знаю, я была пьяна, мне хотелось…не важно чего мне хотелось это и так ясно, додумайте все что угодно, до истины будете близки в любом случае. Так вот! Я залезла, вljad' на стол, стала раздеваться и представляете, что он сделал? Снял меня со стола, напоил водичкой и уложил спать! Спать!!!! – Кэрроу выкрикнула последнее и забравшись на стол посмотрела на Рудольфуса впервые после того, как зашла в комнату. – Нет, вот вы мне скажите, что в борделе женщины особенные? – Кэрроу стянула с себя платье оставшись в корсете и поясом с ножнами для палочек. – Вот как, как такое можно снять со стола и уложить спать?! А утром! А утром! – Кэрроу спрыгнула со стола и подошла к Рудолфусу. – Он мне принес зелье и кофе. Он смеялся! Сказал спасибо, что я его развлекла и выставил за дверь!  Я же женщина! Какого черта! – Кэрроу развернулась, а затем резко повернулась к Лестрейнджу. – Вот вы же мужчина, знаете его вкусы, его, что не устраивает моя грудь? – Кэрроу оголилась. – Пожалуйста, можете даже потрогать, просто я уже не понимаю, что во мне не так! Выставить за дверь! Кэрроу передернуло. – Может у меня ноги коротки? Или я для него мальчишка? В чем проблема не пойму, может он вам говорил что-то? - Алекто с надеждой посмотрела на Лестрейнджа.

Отредактировано Alecto Carrow (2013-03-03 18:59:15)

+3

28

За дверью обнаружилась Алекто Кэрроу, с которой Рудольфус настолько  редко пересекался, что едва вообще помнил,  как выглядит белокурая протеже Антонина Долохова.
Как выяснилось спустя полминуты после  появления второй леди их круга, поговорить Алекто пришла именно о своем наставнике.
- Прежде чем останавливать меня и задавать массу вопросов я скажу вперед вас.
Лестрейндж и не собирался останавливать внезапно  ворвавшуюся в его  комнату пожирательницу. А уж  тем более, массой вопросов. Ему куда сильнее нравился вариант с Оглушаюшим заклятием.
Рудольфус отложил сигару и, как оказалось,  очень вовремя: на словах Кэрроу о борделе его  лицо перекосилось недовольной гримасой. Положительно, в этом  доме обо всем становится известно, как будто  они с Долоховым давали объявление  в "Ежедневный Пророк". При мысли, что кто угодно может обсуждать что он, Рудольфус Лестрейндж, посещает бордели Лютного переулка, Лестрейндж пришел в ярость, но пока решил дождаться окончания тирады женщины.
И не зря,  потому что уже в следующее же мгновение ярость Лестрейнджа оказалась погребена под удивлением. Алекто, пересказав свое фиаско с Долоховым, вознамерилась наглядно указать Лестрейнджу, от чего именно  отказался славянин.
Осев поглубже в кресло, из которого он даже не успел встать в противоречие всем правилам хорошего тона, Рудольфус оставалось наблюдать, как Алекто влезла на стол, где разделась до нижней юбки и корсета.
– Нет, вот вы мне скажите, что в борделе женщины особенные? Вот как, как такое можно снять со стола и уложить спать?!
Она устремила на Рудольфуса, который честно пытался не смотреть  на Алекто ниже шеи, пылающий взгляд. Видно было,  что женщина в ярости и вряд ли отдает себе полностью отчет в своих действиях.
Чокнутые дурмстранговцы, с недовольством подумал  Лестрейндж, опасающийся, что кто-нибудь может войти к нему прямо сейчас и застать его  в этой компрометирующей ситуации. Не то чтобы ему было  так важно это, но интуиция подсказывала ему, что отношения с Долоховым могуть стать натянутыми, а уж что  касается отношений с дорогой супругой, то и представлять  не хотелось.
Видимо, было в его комнате нечто такое, что заставляло женщин этого дома бросаться на него как на последнюю надежду, промелькнуло в голове Рудольфуса, когда Алекто потянула вниз корсет, обнажая грудь.
Не хватало еще, чтобы благонравная миссис Малфой приперлась, или Сэбир, - уже с куда более ощутимым недовольством подумал Лестрейндж и поднялся из кресла, собираясь угомонить  разбушевавшуюся стихию, известную ему под именем Алекто Кэрроу.
Между тем, несмотря на столь пристойные мысли, где-то в глубине души Рудольфус задавался вопросом, что  помешало Антонину воспользоваться щедрым предложением молодой и красивой женщины. Например, ворвись к нему предыдущей ночью Алекто, а не супруга, он вовсе не был уверен, что выдержал бы такого напора и не поддался бы на провокацию.
Впрочем, зато объяснялся довольный вид Долохова за  завтраком - хотя тоже только отчасти. Просто уложить спать такую женщину как Кэрроу, представлялось Рудольфусу задачей, весьма далекой от реальности.
- Вряд ли дело в груди, - отвергает инсинуации - и предложение потрогать - Лестрейндж, подбирая с пола отброшенное платье Кэрроу.
  - О Мордред! - взрывается он, когда Алекто смотрит на него с надеждой. - Я что тебе, детка, сводня? Мы не разговариваем в борделе с Антонином о женщинах -  мы их трахаем! И я понятия не имею,  почему он не сделал это с тобой! Да, это  неожиданно. Да, это больше похоже на моего занудного брата, чем на Долохова, но я не знаю, в чем дело! Почему бы тебе не спросить у него самого? Он где-то здесь, в доме, так проваливай к нему, кентавр тебя подери!
Хватит, хватит с него чокнутых женщин!..
Рудольфус обхватывает Алекто за талию и перекидывает  ее через плечо, поворачиваясь к дверям. Ее платье он по прежнему сжимает в кулаке. Кэрроу явно против и вертится как эльф на сковородке, однако Лестрейндж прижимает покрепче ее задницу свободной рукой и несет на выход.

+4

29

>>>>>>>>>Из библиотеки, ага.
Я здесь явно не к месту,но мне всё равно,
это часть моей глупой, больной клоунады.
(С) МРФ "Стриптиз"

Беллатриса благополучно стащила волосы Тэсс и быстрым шагом направилась в свою новую спальню. Ей хотелось обрадовать Рудольфуса своим присутствием как можно скорее.
По пути она наткнулась на Долохова, необычно трезвого и весёлого. Похоже, в отличие от своей подопечной, Антонин переживал достаточно счастливые мгновения жизни. Кивнув старому знакомому, Беллатриса поспешно нырнула в ближайший дверной проём. Всё-так, не смотря ни на что, находится в компании Долохова, подозрительно весёлого, да ещё и с сомнительным отсутствием мужа, для Беллатрисы было достаточной перспективой.
- Рудольфус! Пошли гулять? - начала Беллатриса, только подходя к комнате. Она решила, что первый день их совместной жизни должен начаться счастливо. Поэтому она решила первой сделать шаг у сближению супругов. Надо же хоть иногда проявлять инициативу первой. Лестрейндж рывком распахнула дверь.
- Рудольфус! - воодушевлённо начала Беллатриса, распахивая дверь. А потом картина, которую она увидела, постепенно дошла до её мозга.
В первую минуту Беллатриса застыла, просто застыла, стоя в дверях.
- Что тут происходит? - тихо прошептала Беллатриса, заглядывая в глаза мужу и выхватывая палочку. - Твою мать! Что тут происходит, - завопила Лестрейндж, заклинанием разбивая соседнее зеркало. Осколки полетели в разные стороны, а заклинание, успевшее отразится в маленьких частицах, на мгновение озарило комнату. - Что здесь происходит! Я спросила, что тут происходит! - Беллатриса вопила, ломая мебель. Сияющие лучи летали по комнате. Мадам Лестрейндж нужно было выплеснуть куда-то свою ярость, своё негодование.
- Именем Морганы!!! - Беллатрисе не нужны были оправдания. Ей и так всё было ясно. Она немного успокоилась. Теперь она могла прекратить беспорядочно крушить спальню супруга.
- Алекто! - Беллатрикс повернулась к светловолосой женщине, подходя к ней почти вплотную, на каждом шагу громко ругаясь.
- Я понимаю Рудольфус, но ты... Ты! Как у тебя хватило совести! Да ты... - Беллатриса задохнулась, ударяя пожирательницу по щеке. - А я... а я тебе доверяла! - Беллатриса со всей силы толкнула Керроу на пол, задыхаясь от ревности.
- Да ты... - резко Беллатрису захлестнуло другое чувство, не менее сильное, заслонившее собой беспросветную ярость. Горечь от предательства залила сердце женщины. Она отступила от Алекто. В груди ощущалась сильная боль. Глаза Беллатрисы увлажнились. Она не стала подходить к мужу. Беллатриса только подняла на него взгляд, усиленный влажный пеленой.
- Как... Как ты мог? - с болью в голосе Беллатриса едва покачала головой из стороны в сторону, выходя из спальни.
- Перенесите мои вещи из спальни мистера Лестрейнджа в мою. - приказала Беллатриса первому попавшемуся эльфу.
Услышав за спиной голоса, Беллатриса ускорила шаг. По её щекам пробежали две мокрые дорожки. Она шла, куда вёл её взгляд, прислонилась к оконному проёму, рассматривая сад.
Через несколько минут в голове Беллатрисы созрел план мести. План мести обоим, потому, что воспоминания нельзя подделать. Сейчас она созреет для этого плана, а потом пойдёт искать Антонина. Вряд ли он далеко ушёл.

>>>>>>>>Коридор на третьем этаже

+3

30

Алекто была в бешенстве или в ярости. Как лучше назвать подобное состояние? Состояние аффекта? Как бы это не называлось, женщина была не в состоянии контролировать свои эмоции. Впервые, за несколько лет она  была готова разнести все и вся и почему? Из-за того, что мужчина, которому она была готова отдаться сама, напоил ее водичкой и уложил спать, как меленькую девочку!
Рудольфус тем временем не смотрит на нее и Кэрроу готова еще больше вспылить. Более того, ее замечание по поводу того, что он не сводня, заставляют ее вырвать из его рук свое платье со всей силы.
- Я не собиралась предлагать вам выступать в роли сводни! – обиженно заявила она. – Я лишь спросила причину, по которой он так среагировал. Вы мужчина, как и он, в конце концов!
Слова о борделе и сравнение Долохова с Рабастаном привели  Алекто в еще большее негодование.
- Да как можно вообще сравнивать вашего брата с Антонином Павловичем! – Вскрикнула она и бросила свое платье на пол. У нее начиналась настоящая истерика, которая могла грозить срывом голоса  для нее и головной болью  для Лестрейнджа.  – Он ни на йоту не похож на вашего братца. Разве что только такая как мисс Себир может выдержать эти занудства, которые выливаются всякий раз, когда он раскрывает рот.  Могу предположить, что в сексе он методичен и технически подходит к вопросу полового сношения, а вот с точки зрения творческого подхода он нерентабелен. Зануда, во всем зануда.
«И зачем я в принципе задумалась на эту тему?» - пронеслось в голове Кэрроу.
Дальше для Алекто и вовсе чувствует себя униженной, потому как Лестрейндж подхватывает и ее платье и ее саму и понес к выходу.
- Немедленно поставьте меня на пол, Лестрейндж! Слышите! – Кэрроу вертится в руках  Лестрейнджа и с силой бьет его по спине. -Bljad'! Dolbannyj idiot! Postav' menja na zemlju! Kakogo cherta ty menja nesesh'! Suka! Da ja, bljad', razorvu tebja na chasti, esli ty menja ne opustish' na pol!
События имеют свойство поворачиваться к нам известным местом. И вот именно таким местом Алекто в следующий момент почувствовала неприятность в роли Беллатрисы.
- Tvoju zhe mat'! Chto, dovyebyvalsja? – прошипела Алекто, перестав биться в руках Рудольфуса.
- Белла! Какая приятная неожиданность! – воскликнула Алекто, поправляя корсет  и выхватывая платье из рук Рудольфуса. 
Наверное,  нужно было как-то выгородить супруга Беллы и постараться все объяснить, но Алекто была зла, и ей не хотелось ничего делать самой. Раз мужчина решил, что имеет право выставить ее за дверь, хотя она только что говорила о том, что это унизило ее, то ей плевать на то, как он будет оправдываться перед женой. В конце концов, она не просила перекидывать ее через плечо и хватать за задницу.
- Разбитое зеркало – семь лет несчастий, Беллс! – иронично подметила Кэрроу.
А вот Лестрейндж сама не оценила ее шутку и почти вплотную подошла к женщине.  Алекто молча выслушивала то, что выкрикивала обезумевшая Беллатриса до тех пор, пока не ощутила на своей щеке пощечину.
- Ну знаешь! – Вскрикнула Алекто. – Я ничего не сделала, чтобы моя совесть забеспокоилась! А за это ты ответишь! – проведя рукой по щеке, прошипела Кэрроу. От удара ее будто привело в чувства и хладнокровная расплата вышла на первый план.
Но Беллатриса не успокаивалась и оттолкнула Алекто на пол.
- Чокнутая! – вырвалось у Кэрроу и выхватив палочку она направила ее на дверь, которая следом взорвалась. – Вернись немедленно, Bljad'!  Ты мне ответишь за эту пощечину!
Алекто всегда считала, что ничего унизительнее пощечины нет и уж лучше схватить Аваду или поцелуй дементора, чем пощечина.
Домовик, стоявший в коридоре, поспешил скрыться и правильно сделал.
- Ну что стоишь? – обратилась она к Рудольфусу. – Думаешь, я буду объяснять ей, почему оказалась у тебя на плече? Вы невыносимы! Все до одного! Только и думаете о себе! Женщины для вас ничего не значат! А если начинаешь к вам относиться лучше вы как павлины свои хвосты распускаете и все. Короли!
- Алекто подняла с пола платье. Она решила, что все же догонит Беллатрису, но чуть позже. Бегать за кем-то не в ее правилах.

+3


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Малфой-мэнор » Гостевая спальня в западном крыле


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC