Вверх страницы
Вниз страницы

Harry Potter and the Half-Blood Prince

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Эпизоды » Ума палата дороже злата


Ума палата дороже злата

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

1. Название эпизода
Ума палата дороже злата
2. Место и дата действий
декабрь, гостиная Райвенкло
3. Участники
Рабастан Лестрейндж, Ксенофилиус Лавгуд
4. Предупреждение
Отсутствие контакта между Лавгудом и внешним миром; влюблённый Рабастан

+2

2

Стоял декабрь. Декабрь - это всегда праздник. Это много снега, белоснежный ковёр на улице... Это запах мандаринов и приближающегося Рождества... Это огромные сияющие от ног до головы ёлки и задумчивый блеск стеклянных старинных шаров. Это подарки и детский смех. Это снисходительность учителей, праздничное настроение. Это много вкусностей. Это любимая семья. И это ожидание чуда.
У Лавгуда этого не было.
Начинать нужно с того, что он вообще не знал какой сейчас месяц. Ксенофилиуса это не волновало. Он практически не замечал более оживлённой суеты окружающих. Он вообще ничего не замечал. Смена декораций в Большом зале отразилась в его сердце приятной неожиданностью, о которой он забыл, выйдя из зала. Вкус зимних блюд его не волновал. Ну, почти не волновал. Пудинг Ксенофилиус всё-таки заметил. Это был праздник. Не так давно парень подхватил насморк, поэтому запах праздника к нему не просачивался. А подарки... Подарки они и в день рождения подарки.
Праздничный пир Ксенофилиус тоже пропустил. Но, конечно, не потому, что он был вредный. Он даже заскочил попробовать пудинг. Дело в том, что у Лавгуда пропадали вещи. И, как ни грустно, он уже понял, что нарглы таскают только носки. А другие вещи, ботинки, к примеру, - Ксенофилиус посмотрел на свои босые ноги, - таскают дети. Был декабрь, поэтому в замке было прохладно, в гостиной-таки ничего. Особенно, если сесть к камину. Правда, места там обычно занимают. Но можно сесть на пол. Лавгуд не понимал, зачем им это надо. Но приходилось мириться.
Обычно семикурсников уважают и побаиваются. Лавгуда сторонились, но не уважали. Собственно, парню до этого было, как до зелий профессора Снейпа. Но вещи терялись. Их прятали. А завтра Лавгуд ехал домой и... Любому ребёнку, даже семнадцатилетнему, неприятно видеть свою мать огорчённой. А миссис Лавгуд непременно огорчилась бы, если бы узнала, что половина гардероба сына опять канула в лету. Поэтому Лавгуд искал вещи, да. Он сегодня целый день клеил по замку объявления с просьбой вернуть вещи и их список. Немного печалило то, что список на один пергамент не уместился. А также то, что Ксенофилиус вспоминал о какой-нибудь вещи только в процессе, а приписать её уже было нельзя, потому что он не помнил, где объявления. У него было впечатление, что нарглы забирали их утеплять норки. Он даже залез в одну, пока оттуда его с криком на вытащил школьный завхоз.
Ксенофилиус вздохнул. Ногам стало приятно тепло, когда он босиком перешёл на ковёр с каменных плит. Под потрескивание камина Лавгуд прикрепил последнее объявление к доске объявлений. Возможно, часть вещей найдётся. Ну, мечтатель очень на это надеялся.
Лавгуд задумчиво потёр нос и неизвестно как появившееся там пятно от чернил.
За креслом что-то зашуршало. Ксенофилиус нагнулся туда, но никого не увидел. Зато он увидел там свой ботинок. Он лежал там глубоко. Один есть. Лавгуд встал на четвереньки и полез за предметом, столь необходимым матери.

Отредактировано Xenophilius Lovegood (2015-06-20 20:15:46)

+3

3

Рабастан зевнул и потянулся, откладывая перо. Эссе о свойствах корня златоглазок было готово - и было ровно на пол фута длиннее, чем требовалось: эти полфута были визитной карточкой Рабастана и он уже полтора года старался соблюдать эту традицию.
Пришлось сделать перерыв  на праздничный ужин, который не впечатлил притязательного Лестрейнджа, и засидеться заполночь, зато домашнее задание к первому учебному дню после каникул было готово, а сами каникулы Рабастан собирался посвятить чему-нибудь, еще более увлекательному, чем уроки.
Например, прочтению книги, о которой мельком упомянул профессор Бинс. Книги об истории борьбы за права магических существ за все время существования этой проблемы...
Что могло быть лучше?
Шум в гостиной заставил его приподнять голову, уже уложенную на стол. Кто-то из его подопечных - так надменный Лестрейндж воспринимал обитателей когтевранской башни уже полтора года, прошедшие с его назначения на пост старосты факультета - не спал, а значит, мог быть источником проблем. Чего Рабастану совсем не хотелось, так это проблем перед самыми каникулами.
Особенно он волновался, что этот неспящий когтевранец мог оказаться Ксенофилиусом Лавгудом, странным семикурсником, потому что в этом случае проблемы могли быть просто вселенского масштаба.
Лестрейнджа не раздражал Лавгуд в отличие от многих - едва ли не всех - остальных, однако иногда ему хотелось, чтобы семикурник поскорее отчалил в свою взрослую жизнь и прекратил находиться на балансе самого Рабастана: частые беседы по поводу того, что Лавгуд после отбоя бродит по замку, по Запретному Лесу, по заброшенным классам порядком утомили как старосту Когтеврана, так и его декана.
Лестрейндж оглядел пергамент, скрутившийся в плотную рульку, аккуратно сложил его в стол, хотя и допускал, что это не спасет домашнее задание от жадных лап Розье, и вышел в гостиную, на ходу поправляя рубашку: Лавгуд был в гостиной или не Лавгуд, но Рабастан Лестрейндж должен был предстать перед полуночным приключенцем при полном параде.
К неудивлению Рабастана, в гостиной и правда шуровал Ксенофилиус.
Лестрейндж обозрел тыл Лавгуда, легко узнаваемый по безумной расцветки штанам, виднеющийся из-под дивана, а затем перевел взгляд на камин, над которым висел пергамент, расписанный скачущим почерком семикурсника.
Постепенно, картина начала складываться. Видимо, Лавгуд снова отложил сбор вещей на самый последний день - Рабастан не одобрял этот метод, предпочитая иметь готовый чемодан за два-три дня до отъезда и пользуясь лишь самым неоходимым в оставшиеся дни - и теперь обнаружил, что не досчитывается половины гардероба.
От Лестрейнджа не было секретом, что некоторые парни и даже девчонки развлекаются, таская и пряча вещи Лавгуда, и он частенько пресекал подобное, если становился невольным свидетелем, но, видимо, все было куда хуже, чем он предполагал. По крайней мере, список выглядел внушительным. Весьма внушительным.
Рабастан дождался, пока семикурсник вылезет из-под дивана, сжимая в руках вожделенную добычу, а после обратился к нему, складывая руки на груди с самым независимым видом:
- Ты же не собираешься продолжить поиски за пределами гостиной? Отбой уже был, а потеря лишних баллов нам сейчас ни к чему - мы обогнали Гриффиндор и почти нагнали Слизерин. И кстати, раз уж я все равно с тобой разговариваю, то рискни воспользоваться заклятием призыва - в Хогвартсе просто нет столько мест, где не действует Акцио, чтобы вместить все вещи из этого списка.
Мерлин знает, зачем он взялся помогать этому недотепе, но дело было в том, что Лестрейндж и правда не имел ничего против Лавгуда. Даже учитывая, что факультет частенько терял баллы по вине того.

Отредактировано Rabastan Lestrange (2013-04-23 21:45:41)

+5

4

Наверное, Ксенофилиус выглядел довольно забавно - в школьной рубашке и пижамных штанах, босиком. Вдобавок глупое чернильное пятно на носу и уже две недели немытые волосы. Да, брился Ксенофилиус тоже в исключительных случаях, поэтому достаточно заметная щетина солидности ему не придавала. В одной руке у него болтался ботинок, беспомощно провисая на шнурке.
Зато Рабастан, спустившийся по неведомой Лавгду причине в такое позднее время, был полной противоположностью Лавгуду. Вот он выглядел по-настоящему аристократом - идеально выглаженная рубашка, чистые брюки, блестящий значок старосты. Наверное, будь в гостиной девушки, они бы восхищённо ахали в углу, пока Лестрейндж-младший говорил. Ксенофилиус склонил голову. он не совсем понял, что от него хотят. Точнее, он вообще мало что понял.
- Да-да, конечно... А ты кто? Я в смысле мы знакомы?.. - Ксенофилиус честно делал попытки проникнутся ситуацией. Он предпринимал всё возможное для этого - старательно искал зацепки во внешности ученика.
- Ээээ.... Вспомнил. Относительно. Ты случайно не староста, нет? Я тебя вроде бы видел. Где-то, да... - Ксенофилиус с усилием воли прогнал мысль, что вокруг головы Рабастана что-то плавает.
- Рабастан? - чуть с замедлением выговорил он, - Лестрейндж который? О, я что-то вспомнил. Чудесно, правда? А ты знаешь, что у тебя вокруг головы что-то плавает? Не важно. Ты не мог бы повторить, что ты сейчас говорил? Я не расслышал, - Ксенофилиус с сожалением развёл руками. Ботинок качнулся на шнурке, и обвивая его за запястье, заставил Лавгуда снова забыть о Рабастане.
- А-а-а... Ты вроде бы что-то говорил про бал... Да, ты говорил про бал. Какой бал? Когда он будет и кто будет приглашён? Знаешь, это несерьёзно с твоей стороны - говорить про бал, хотя сам о нём мало знаешь. Ты, кстати, с кем думал идти? Ладно, не важно, - Ксенофилиус всегда терялся, когда видел недопонимание собеседников. Он не понимал, чем оно вызвано, однако, по доброте душевной, всегда пытался дать возможность понять. И даже помогал немного сумбурными объяснениями.
- Ты сейчас сказал, что Гриффиндор со Слизерином устраивают бал. А мы их обокрали? Не, ты ведь что-то другое сказал, я в этом уверен... - Лавгуд задумчиво посмотрел на ботинок в руке, потом снова перевёл взгляд на Рабастана.
- Кушать уже хочется... Ты не хочешь. Э, кстати, ты не знаешь, скоро там завтрак? - Ксенофилиус заправил волосы за ухо. Из-за того, что они слиплись, локон быстро вернулся в исходное положение.
- Замок так оживлён, странно, правда? Никогда не думал... Нет, конечно, пудинг - это вкусно, но чтобы столько шумихи из-за пудинга! Я определённо чего-то не понимаю. Все так куда-то спешат. Даже не по себе немного. А ты любишь пудинг?

+3

5

Лестрейндж моргает, когда Лавгуд начинает отвечать, и только усилием воли сохраняет подобие спокойствия в позе и на лице. У него возникает ощущение, что они с Ксенофилиусом разговаривают на разных языках - до того ему неясно, о чем, Мордред побери, ведет речь семикурсник.
- Знакомы, - со вздохом отвечает Рабастан на первую пару вопросов Лавгуда, которые тот задает с завидной регулярностью - почти каждый раз, когда сталкивается с Рабастаном. - Я Рабастан Лестрейндж. Соображаешь?
Видимо, что-то Лавгуд все же соображает. Пусть не каждый раз и с большими усилиями, но все же.
- Именно. Староста. Твой староста, в том числе, - веско говорит Лестрейндж, пытаясь призвать к порядку чокнутого рейвенкловца, но это так же бессмысленно, как колдовать сломанной палочкой. Лавгуда уже несет по одним ему известным волнам безумия.
Рабастан морщится, когда Ксенофилиус упоминает о чем-то, плавающем вокруг него, но предпочитает сделать вид, что не услышал - ему совсе не хочется выслушивать от Лавгуда бредни о несуществующих существах, которые прячутся от людей и влияют на их поведение. Единственное существо, влияющее на самого Рабастана - это его брат Рудольфус, и с Рабастана по горло хватает этого.
Однако семикурсник уже потерял нить здравых рассуждений - хотя сам Рабастан иногда думал, что эта потеря случилась у Ксенофилиуса давно... Очень давно. Возможно, до рождения.
Тот нес что-то о бале, и Лестрейндж, по-прежнему сложив руки на груди, ждал, когда поток бредового красноречия Лавгуда иссякнет. Терпение не было его особенной отличительной чертой, но он достаточно хорошо знал Ксенофилиуса, чтобы понимать, что того сложно угомонить - ни угрозы снятия баллов, ни что-либо еще в рамках нормального обращения с подопечными на него не действовали.
Однако когда Лавгуд внезапно переключился на пудинги и завтраки, Лестрейндж осознал, что, возможно, его тактика не совсем верна и в запасе Лавгуда множество не менее сумасшедших тем. По сравнению с теми, с которыми тот уже знакомил Рабастана, тема пудинга была приятно почти-нормальна.
- Завтрак через шесть с небольшим часов, - Лестрейндж снисходительно ткнул пальцем в направлении часов над камином, а затем снова вернул руки в сложенное на груди положение. Эта поза казалась ему самой подходящей для общения с Лавгудом: она подчеркивала нормальность самого Рабастана.
- И отвечая на твой вопрос, я люблю пудинг. Все любят пудинг. Но шумиха из-за праздничного ужина. Сегодня был праздничный ужин, в честь Рождества. Официальное начало каникул, завтра домой. Естественно, что прочие немного переполошились, - в голосе Лестрейнджа явно слышалось, что он-то уж подобного ажиотажа не понимает и не одобряет - подумаешь, каникулы. За каникулы половина учеников умудряется позабыть треть программы, которую прошли за полгода. Эта статистика всегда возмущала Рабастана, усердно занимавшегося на каникулах и пользующегося этим свободным временем, чтобы изучить более глубоко некоторые узкие моменты школьного курса.
- Постой-ка, а ты что, не был на ужине? - мысли Лестрейнджа потекли в другом направлении и он принялся вспоминать, а видел ли он растрепанного Лавгуда за столом в Большом Зале. Пока по всему выходило, что не видел. Да, он тоже спешил, поэтому не стал пересчитывать софакультетников, торопясь побыстрее уединиться со своим эссе, потому и поверил словам Розье, что за столом все...
Если Лавгуд не был на ужине, ничего удивительного, что он хочет есть. А ведь он мог и пропустить праздник, разыскивая по всему замку свои ботинки и прочие элементы гардероба.
Это было проблемно - зная Лавгуда, Лестрейндж понимал, что если тот захочет есть по-настоящему сильно, то отправится прямиком на кухню. А со своим везением и невнимательностью - прямо через коридор у комнат преподавателей и объятия смотрителя замка. А этого стоило избежать любой ценой - потеря Рейвенкло баллов прямо сейчас могла бы дать неожиданное преимущество другим факультетам.
- Accio, вещи Ксенофилиуса Лавгуда, - быстро произносит Рабастан, надеясь покончить хоть с частью неприятных обязанностей, а затем подходит к двери, ведущей из гостиной, и приоткрывает ее, вслушиваясь в спящую тишину замка.
Через полминуты ему приходится резко отдернуть голову, потому что из коридора прилетает со скоростью хорошей квиддичной метлы учебник Лавгуда по Чарам. По крайней мере, Рабастан надеется, что по чарам, потому что ему кажется, что он узнает обрывки сине-фиолетовой обложки.
Лестрейндж-младший не играет в квиддич и не восхищается теми, кто играет, а потому не делает ни малейшей попытки поймать учебник, уворачиваясь от него. Учебник тормозит посреди гостиной, плавно разворачивается и резко падает у ног Лестрейнджа. В следующее мгновение на учебник планирует и изрядно потрепанная зубная щетка, затем узкий шерстяной шарф и какой-то непонятный пакет - Лестрейндж не настолько глуп, чтобы открывать пакет, принадлежащий Лавгуду.
- Проверь список. Чего еще не хватает? - устало спрашивает он, разглядывая кучу у своих ног. - И неужели у тебя нет какой-нибудь заначки из Хогсмида на случай, если захочется есть? Пожуй что-нибудь в кровати и все дела. Только иди уже в свою спальню, ну?
Оставлять семикурника одного в гостиной - все равно, что оставить на огне котел со взрывающимся зельем: невозможно сказать, какими неприятностями все обернется, но точно уверен, что неприятности будут.

Отредактировано Rabastan Lestrange (2013-06-23 15:46:21)

+5

6

- Именно. Староста. Твой староста, в том числе, - Ксенофилиус с трудом прервал свою речь и удивлённо воззрился на Райвенкловца.
- Староста?! Мой староста?! - громко воскликнул Лавгуд, поражаясь открытому, - но зачем мне староста? Я не жадный. Пусть староста будет у всех. Староста - это хорошо, конечно. Но я просто не понимаю, зачем мне староста. У меня есть листок. Я могу его сложить. Могу превратить его в голубя и покормить зёрнами. Могу нарисовать или написать что-то. Он мой. А зачем мне мой староста? Думаю, что зёрна на завтрак, да и на ужин тебя не устроят. Рисовать на тебе нельзя. Или ты всё-таки хочешь быть голубем? Это немного странно. Но я бы хотел быть голубем. Это интересно, хотя зёрна невкусные - я пробовал. Представляяешь, ты можешь лететь, куда захочешь. Вот ты никогда не интересовался, как видят нашу землю птицы? Вот с башни всё кажется маленьким. И озеро, и лес, и люди. А когда ты летишь, всё наверное такое же маленькое, только пролетает под тобой. Ну, то есть тебе кажется, что пролетает, а на самом деле ты пролетаешь. А ещё летать - это здорово. Вместо рук у тебя крылья, и ты летаешь... - Ксенофилиус широко развёл руками, представляя, что у него крылья. Он практически забыл о Рабастане, когда пустился в объяснения. Для себя он уже был голубем и парил в поднебесье, рассматривая пролетающих маленьких людей, лес.
- А ещё... А ещё облака должны быть большие-большие. Представляешь? Если бы я был голубем, я бы летал в облаках. Это, наверное, очень интересно. Представляешь, внутри облака... Как думаешь, они мягкие? Ну, на них лежать можно? Мне кажется, что можно. Они выглядят очень мягкими. Если бы я был голубем... - Ксенофилиус замолчал. Его глаза сияли, как будто он сумел опровергнуть один из законов Ньютона. Потом он продолжил объяснять Рабастану о тонкостях мира.
- Постой-ка, а ты что, не был на ужине? - Рабастан опять, как некстати, оборвал его где-то в середине нити рассуждения. Но Лавгуд не злился на него. Просто Рабастану интересно что-то немного другое, не интересное Лавгуду. Но раз ему не очень интересно слушать Ксенофилиуса, то Ксенофилиус расскажет о чём-то другом. Может быть, это другое будет более интересным. Ну, Лавгуд на это надеялся.
- У нас уже был ужин? - мягко поинтересовался Лавгуд, - я думал, что завтрака ещё нет. Ну, раз он был, то можно пойти на кухню, и поискать там что-то, что могло остаться после ужина. Может, у эльфов остался кусочек пудинга?!  - Ксенофилиус с приоткрытым ртом проследил за прилетающими вещами.
- Это так интересно. И так волшебно. Вот я уже седьмой год учусь в Хогвартсе, но летающие вещи меня поражают. Они летят к тебе, а ты к ним даже не прикасаешься. Как будто они живые. Вот может носок думать? Все говорят, что, конечно, нет. Но, если представить. Вот он летит, как живой. Значит он и думать может, как живой. А о чём может думать носок? И где у него глаза? Он же как-то видит? Или он видит не через глаза? - Ксенофилиус рассуждал о носке, рассматривая этот объект на полу. Он всё пытался увидеть у носка глаза, ну или на худой конец другие органы чувств, однако это ему не удавалось. Ксенофилиус вежливо передал список Рабастану, присаживаясь перед вещами на корточки.
- О, ещё один носок. Я думал, что носки унесли нарглы. Они обычно в конце ноября всегда утепляют норки к зиме. Нет, у меня нет заначки. Было где-то совиное печенье. Но оно жёсткое, и в зубах застреёт. мясо доели фесралы. Но я мясо тоже не очень люблю. Я люблю пудинг. Пожалуй, пройдусь я до кухни, может ещё что-то найду. Кстати, вот этот шарф не мой, - Ксенофилиус сунул Рабастану в руку чей-то синий шарф. Все оставшиеся вещи он сгрёб в кучу и свалил в ближайшее кресло. Потом направился к двери, забыв на ковре ботинок. На ходу Лавгуд задумчиво смотрел по сторонам, карауля нарглов - они должны были спуститься за вещами Лавгуда, чтобы продолжить утеплять норки.

+3

7

Рабастан покрутил в руках синий шарф и уставился на небольшой белый клочок с вышитым на нем именем Лавгуда.
- Ну да, не твой, конечно, - вздохнул он, отбрасывая шарф в сторону вещей семикурсника на кресле. Спорить Лестрейндж не стал - после тирады Ксенофилиуса о голубе и думающем носке Раабстан нуждался в некотором спокойствии.
Однако должность старосты имела свои минусы. Вместо ожидаемого покоя он был вынужден присматривать за несколькими полными придурками и одним клиническим сумасшедшим. Именно этот сумасшедший сейчас и рвался прочь из гостиной, невзирая на давно после-отбойное время и прямой запрет старосты.
Лестрейндж быстро прикинул ущерб, который Лавгуд мог принести, отправившись прямо сейчас на кухню. По всему выходило, что семикурсник и не подумает соблюдать хотя бы элементарные меры предосторожности, и если не встретится сразу со смотрителем, то нарвется на Пивза.
Дурной полтергейст ненавидел Рабастана за то, что тот, пользуясь некими навыками, полученными в домашней иблиотеке, умело развеивал большую часть его идиотских чар-проказ, а Лестрейндж платил ему той же монетой, презирая любые проявления духа баловства.
И потому Рабастан знал, что Пивз не упустит случая отомстить ему лично прямо перед каникулами, поймав кого-то из подопечных Лестрейнджа после отбоя.
И когда дверь в коридор отворилась, выпуская Лавгуда на волю, прямо в тишину мирно спящего Хогвартса, Лестрейндж с чуждой ему ловкостью бросился наперерез Ксенофилиусу, стремясь удержать его в пределах гостиной.
Проклятый забытый ботинок послужил причиной бесславного окончания спортивной карьеры Рабастана. Споткнувшийся Лестрейндж снитчем перелетел через кресло с наваленными на него вещами Лавгуда, почти не задев этот предмет обстановки, носом пропахал пару футов ковра и смог схватить выходящего за лодыжку, ухватившись за его ногу обеими руками и распластавшись на полу.
Кресло, изящно пробалансировав на одной ножке, рухнуло следом с чудовищным грохотом, по случайному счастью не придавив старосту рейвенкло.
- Не смей... никуда... выходить, - выдохнул Рабастан, отплевываясь от высокого ворса ковра, истоптанного поколениями студентов. Палочка в кармане брюк упиралась в самое чувствительное место, и Лестрейндж мученически прикрыл глаза, обещая самому себе на каникулах выяснить все о чарах Надзора и применить их к бестолковому семикурснику.
Дверь в гостиную закрылась, отсекая Лестрейнджа и Лавгуда от спящего невинного замка.

+1

8

Ксенофилиус обернулся на грохот и застал крайне печальную картину: несчастный Рабастан вцепился ему в ногу и едва не был похоронен заживо под найденными Лавгудовскими вещеми. Семикурсник быстро сгреб вещи в сторону и поставил старосту на ноги, ухватив Рабастана за ворот рубашки и резко дернув его вверх. Лавгуд осторожно отряхнул Лестрейнджа.
- Что-то случилось? Я надеюсь, что ты не сильно ушибся. Очень больно?  - Ксенофилиус встревоженно посмотрел на пятикурсника. Лестрейндж выглядел довольно ничего для едва не убитым креслом. Кто знает, но Лавгуд считал, что ничто в мире не происходит по чистой случайности, просто так. Наверное, когда-то Рабастан обидел это кресло, и теперь оно попыталось отплатить ему тем же.  Но со стороны кресла это было не очень благородно, ведь месть - плохое чувство.
- А чем ты его обидел? - с интересом спросил Ксенофилиус, подразумевая кресло. Любопытство пересилило в нем все. Все-таки любой знает, что мебель крайне терпелива и необидчива, и чтобы разозлить ее, а уж тем более довести до состояния мести, нужно очень-очень сильно постараться. Трудно было представить, что натворил Лестрейндж, что даже мебель начала ему мстить. И Ксенофилиус хотел узнать, что именно. Для того, чтобы не повторить подобной ошибки. И, возможно, Лавгуд сможет придумать, как выпросить у кресла прощение.  Возможно, даже в другом порядке, если учитывать  человеколюбие абсолютно всех Лавгудов без исключения.
- я бы попросил прощения на твоем месте, - Лавгуд с намеком кивнул в сторону кресла, - впрочем, тебе сейчас лучше немного расслабиться. Мне кажется, что ты немного совсем ушиб голову. Только не обижайся, немножечко совсем. Знаешь, что лучше всего снимает стресс? Шоколадный пудинг. Пойдем на кухню, поедим пудинга, - спокойно говорил Лавгуд, выводя Рабастана за пределы гостиной , - пудинг вкусный. Он настолько вкусный, что его любят даже нарглы. Я,наверное,возьму потом с собой в спальню несколько кусочков шоколадного пудинга. Возможно, нарглы даже вернут мне некоторые вещи в обмен на еду. Ты не думай, что они злые, раз прячут мои вещи. Совсем нет, они даже дружелюбные. Просто они очень любопытные, а зимой им еще надо утеплять норки. Если сказать им, что вещь нужна, они вернут ее. Только они пугливые и прячутся
хорошо. Нам надо выйти из башни, чтобы попасть на кухню. Мы не туда идем. Ты не туда идешь. Нам в другую сторону.
- Лавгуд упрямо свернул в другую сторону, - кухня, она рядом с гостиной Хаффлапафцев. Они очень милые ребята. Никогда не был там? - Ксенофилиус просто шел и болтал. Ему было не очень важно присутствие Рабастана. Очень часто было так, что редкие случайные спутники Ксено сворачивали по дороге, а Лавгуд продолжал болтать и замечал пропажу собеседника лишь по прибытии в место назначения. Хотя Лестрейндж был совсем упорным, его присутствие нисколько не мешало Ксенофилиусу неспеша идти к кухне, болтая при этом на добрую половину Хогвартса, - а еще, говорят, что в хаффлапафской гостиной кресла самые мягкие. Я там, конечно не бывал, но я верю. Зато у них там нарглов очень много. Прямо беда. Постоянно вещи у ребят таскают. И еда не помогает - там, ведь, кухня рядышком.

+1

9

- Что-то случилось? Я надеюсь, что ты не сильно ушибся. Очень больно? 
Рабастан, вздернутый за шиворот вверх, попытался самостоятельно сохранять равновесие, преуспел в этом и принялся осматривать себя на предмет серьезных повреждений. Лавгуду, видимо, совершенно не мешало то, что многие его вопросы остаются без ответа, поэтому он, не обратив внимание на многозначительное мрачное молчание Лестрейнджа, пугающее младшекурсников, принялся болтать дальше.
- А чем ты его обидел?
Рабастан с подозрением взглянул на Лавгуда, ка краз закончив отряхивать пыльную мантию, но по безмятежному виду семикурсника невозмжно было подумать, что тот издевается.
- Кого обидел? - не понял Лестрейндж, в котором любопытство пересилило желание многозначительно молчать.
- Я бы попросил прощения на твоем месте, впрочем, тебе сейчас лучше немного расслабиться. Мне кажется, что ты немного совсем ушиб голову. Только не обижайся, немножечко совсем. Знаешь, что лучше всего снимает стресс? Шоколадный пудинг. Пойдем на кухню, поедим пудинга, пудинг вкусный. Он настолько вкусный, что его любят даже нарглы. Я, наверное,возьму потом с собой в спальню несколько кусочков шоколадного пудинга. Возможно, нарглы даже вернут мне некоторые вещи в обмен на еду. Ты не думай, что они злые, раз прячут мои вещи. Совсем нет, они даже дружелюбные...
Итак, Лестрейндж осознал, что Ксенофилиус подразумевает кресло. Этот факт выбил его из колеи. Чувство потери, которое посетило Рабастана, было сравнимо разве что с чувством, с которым он однажды обнаружил, что Темные Искусства запрещено практиковать.
Шок при мысли, что кому-то может прийти в голову извиняться перед креслом, а также при мысли, что кому-то может прийти в голову, что кто-то из Лестрейнджей должен извиниться перед креслом, Мерлин, креслом, оказался настолько силен, что Рабастан без возражений позволил увлечь себя прочь из гостиной.
Изящно нанизанный на нить разговора бред Лавгуда действовал поистине гипнотически и когтевранцы практически прошли пол пути до нужного этажа, прежде чем Рабастан вернул себе более-менее полноценную связь с реальнстью и попытался развернуть неугомонного семикурника обратно, в спасительную гостиную.
Куда там, Лавгуд, уже набравший изрядную скорость и целеустремленный, как Флитвик на дуэли, продолжал навязчиво болтать, не давая сбить себя с пути, и Рабастан с отчаянии тащился следом, прислушиваясь и стараясь расслышать за болтовней приближающуюся опасность в виде Пивза или завхоза. Мысль о том, чтобы бросить недотепу в ночном замке, казалась просто святотатственной -  с того стало бы не ограничить себя посещением кухни, с чем Рабастан уже смирился как с неизбежным злом, а побродить по Хогвартсу. Например, навестить хаффлпаффцев, раз уж о них зашла речь.
- Где? А, на Хаффлпаффе? Был дважды, по делам старосты, - Лестрейндж привык отвечать на конкретные вопросы и не мог так сразу избавиться от этого навыка, даже не взирая на то, что Лавгуду его ответы не требовались. - Кресла как кресла, такие же, как у нас. Только их больше намного. чтобы весь факультет мог одновременно в гостиной рассесться.
Последняя фраза семикурсника неожиданно цепляет Лестрейнджа за живое, потерявшего не так давно три носка из разных пар, блокнот со стихотворными опытами и тайком утащенную из семейного альбома колдографию Беллатрисы в подвенечном платье. Мерлин с носками, а вот два последних пункта в списке пропаж грозили Рабастану неприятными минутами, попади они в руки недоброжелателям.
- Да с чего ты вообще решил, что эти... как их... нарглы таскают вещи? Им что, заняться больше нечем? - он дернул Лавгуда за рукав, привлекая к себе внимание. - И как можно вернуть утащенное? Пообещать нарглам еды?
Последние вопросы стали неожиданностью даже для него самого. Лестрейндж принялся вспоминать, бывает ли сумасшествие массовым, но пришел к выводу, что массовым бывает только наведенное слабоумие.
Решив оставить вопрос о том, что хуже - слабоумие или сумасшествие - на завтра, когда, ка кон надеялся, мир вернется на положенное ему место, он попытался отключить на эту ночь опцию критического рационализма.
Проход в кухню появился будто благодаря молитвам Лестрейнджа. Он воровато огляделся по сторонам, не заметил ничего подозрительного и постарался как можно быстрее пропихнуть в проход Лавгуда, имено сейчас заинтересовавшегося чем-то на потолке коридора.
Какой-то старый эльф с порванным ухом недоуменно уставился на ребят, а затем, узнав, видимо, Лавгуда,  принялся улыбаться как ненормальный и кланяться, стукаясь лбом о собственные колени. Лестрейндж, привыкший, что прислуга ведет себя тихо, незаметно и не показывается на глаза без особой необходимости, с интересом рассматривал столь яркий экземпляр.
- Пудинг, шоколадный. Чай. И поживее, - коротко распорядился он, надеясь, что наевшийся Лавгуд согласится закончить незапланированну прогулку.

+1


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Эпизоды » Ума палата дороже злата


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC