Вверх страницы
Вниз страницы

Harry Potter and the Half-Blood Prince

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Архив флэшбэков » ночь - жена твоя и сестра


ночь - жена твоя и сестра

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

1. Название флэшбека.
ночь - жена твоя и сестра
2. Место и дата действий.
Малфой-мэнор, после похищения Андромеды Тонкс из Мунго
3. Участники.
Андромеда Тоже_Блэк Тонкс & Рудольфус Любит_Блэк Лестрейндж
4. Краткий сюжет
Доведенный до отчаяния мужчина в поисках смысла жизни. Женщина в отчаянном положении, знающая, что такое сочувствие. Не то место и не то время. Те ли люди?
5. Предупреждение
пока ау. Рейтинг, видимо.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2014-01-30 16:17:24)

+2

2

После того, как улеглось беспокойство, поднятое вокруг Крауча, в котором Лестрейндж не принимал участия, он выполз из своей норы, где залечивал ущерб от кулаков брата самым тривиальным способом - огневиски.
Впрочем, едва выйдя за дверь, натолкнулся на самого Рабастана, с самым мрачным видом стоящего у комнаты Рудольфуса. Младший выглядел немного получше, чем сразу же после драки, и это означало, что его французская булка оказала минимальную помощь.
Роскошь, недоступная Рудольфусу.
- Ну? - непонятно обратился старший к Басту. О драке не упоминалось, и то кстати - между братьями это не было чем-то, из ряда вон выходящим.
- Жить будет, наверное. Сам видел, кого они притащили.
Да, видел. Младшая сестра его собственной жены. Третья, средняя сестра - оказалась между двумя другими.
Не то чтобы судьбоносная встреча, но какого драккла она так похожа на Беллатрису?
Как может быть кто-то другой похож на Беллу?
это вызывало какое-то смутное томление от ощущения неправильности, скребло где-то по окраине сознания - будь Рудольфус более рефлексирующей натурой, его бы это встревожило и озадачило, а так он просто подчинился первому импульсу - отправился разглядывать заинтересовавший его экземпляр.
Еще одна Блэк - мало ли он их повидал на своем веку.
... В подвалах было холодно. Лорд  еще летом приказал обновить камеры, и теперь одну из них обживала Андромеда Блэк. Тонкс. Чистокровная волшебница, сбежавшая с грязнокровкой.
Лестрейндж сплюнул под ноги осадок от мысли о подобном мезальянсе - некоторые привычки неискоренимы.
Не то чтобы он хорошо знал Андромеду, семья его жены его не слишком интересовала, но все же отчасти был в курсе, что ее бегство сотворило с Беллатрисой. Все в мире взаимосвязано, не так ли? А если так, то не в Андромеде ли причина безумия Беллы, безумия, которое отравило жизнь и Рудольфусу?
Лестрейндж дошел до камеры, занятой целительницей, и остановился, разглядывая ее. Порода видна была сразу, но сходство с Беллатрисой не было настолько всеобъемлющим, как ему показалось в первый момент после появления пленницы в Малфой-мэноре.
Еще одна Блэк - вот, собственно, и все.
На это можно было бы закончить посещение, однако Рудольфус направил палочку на замок и невербально проговорил отпирающую формулу - по сложности было ясно, что постарались либо Долохов, либо Рабастан. Ни Беллатриса, ни сам Рудольфус не придавали такого сильного значения замкам, да и не зря - бежать женщине было некуда, разве что через охраняемый Нагайной холл.
Рудольфус вытащил из кармана мантии сигареты и прикурил, вытряхнув из пачки, от палочки. Очередная привычка, ненавидимая братом и вполне поддерживаемая Беллатрисой, стоило ей услышать о вреде курения.
- Миссис Тонкс, у меня есть к вам кое-какое предложение, если вы в состоянии меня выслушать, - по-деловому начал Лестрейндж и опустился на узкую койку, долженствующую олицетворять тюремное ложе. - Не знаю, насколько вы понимаете, чем вам грозит пребывание здесь... Понимаете? Отдаете отчет?
Таким тоном он вербовал чиновников Министерства, таким угрожал и произносил Непростительные. Сопротивляться этому тону можно было бы лишь под угрозой мучительной смерти.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2014-01-30 16:48:22)

+4

3

Эти чертовы, хреновы ублюдки посмели посрамить своим присутствием стены неприкосновенного места - больницы Св. Мунго, где лечение проходили все - независимо от приверженности, взглядов и чистоты крови. Результатом это позора оказалось мое пребывание в холодной, отвратительной камере под знаменитыми хоромами самого Малфой-мэнора... Какая честь, - проскакивает в моей голове ехидная мысль. Больше всего на свете я не хочу увидеть свою старшую сестрицу - поговаривают, она совсем сверзилась с катушек после отбытия срока в Азкабане. Белла и раньше не славилась кротостью нрава, но сейчас - хоть вставай и беги. Да только некуда.
Впрочем, не в одной Беллатрикс заключается вся беда: помимо нее здесь ошивается весь свет пожирательской элиты. Когда уже министрество магии наберет в свой состав побольше думающих голов, чтобы прикрыть эту жуткую лавочку раз и навсегда. Собрались одни психопаты, не удивительно, что их страшится каждый второй.
Признаться, я в числе этих вторых, но никогда не покажу этого, даже перед лицом самой смерти.
Я сижу на узком подобии койки, и в голове у меня роятся мысли: а сколько же до меня здесь находилось людей? и в каком состоянии она были? Весьма странно, но меня охватывает брезгливость, вот только лицо мое не выдает ничего, кроме маски презрения и высокомерия - я не сдамся просто так, не позволю собой манипулировать. Если я оказалась здесь, значит я понадобилась этим ублюдкам для чего-то стоящего, отсюда следуют, что меня не убьют, пока я не предоставлю им всё необходимое. Посмотрим, на что ведется расчет.
Я сижу спиной к решетке, гордо выпрямившись и вздернув подбородок. Руки мои покоятся на коленях в сцепленном состоянии и меня даже не волнует звук открывшегося где-то рядом засова. Не поворачиваюсь я и тогда, когда слышу дыхание за своей спиной. И только в момент, когда открывается решетка, и в моей камере слышатся шаги, я позволяю себе чуть повернуть голову в сторону вошедшего, но смотреть на него не собираюсь. Мое сердце хоть и тарабанит, как заведенное, но я не показываю своего волнения.
Ко мне обращаются, но я не отвечаю, что воспринимается, скорее всего, как знак согласия. Койка, на которой я сижу, скрипит и чуть прогибается. Я чувствую запах сигарет.
- Не знаю, насколько вы понимаете, чем вам грозит пребывание здесь... Понимаете? Отдаете отчет?
- Моя задача? - наконец осведомляюсь я, повернувшись всем корпусом тела к мужчине и изогнув бровь - Что от меня требуется? Зачем я здесь? - смотрю на сигарету, а потом в глаза своему собеседнику - делитесь, Рудольфус, грех оставлять приговоренную без последнего глотка счастья.

+4

4

-  Делитесь, Рудольфус, грех оставлять приговоренную без последнего глотка счастья.
Лестрейндж отвечает прямым взглядом на взгляд женщины - взгляд у нее, как у бойца.
Блэки, чертовы Блэки в изгибах брови, в холоде голоса.
Рудольфус затягивается сигаретой, выдыхает и кидает полувыкуренный остаток под ноги, давя сапогом тлеющий окурок.
А когда в камере больше ничто не напоминает о только что сказанных Тонкс словах, он почти небрежно поднимает руку и захватывает полную горсть волос с ее затылка, заставляя женщину резко качнуться назад - к нему и стене.
- Вопросы здесь задаю я, уясните это, миссис Тонкс, - как будто не было ни сигареты, ни просьбы. - А вы должны отвечать мне. Да или нет. Начнем сначала. Вы понимаете, чем чреват ваш вынужденный визит? Понимаете, от чего зависит ваш приговор?
Чертова блэкова гордость - кажется, будто весь мир ополчился против него, населив все вокруг призраками Беллатрисы.
И сейчас ему это на руку, не так ли?
Сейчас у него есть своя собственная версия жены, которой он точно ни с кем не будет делиться. Безгласная Андромеда Блэк.
И исключительно на руку ему родство пленницы с его женой - Андромеда похожа не полностью, но до такой степени, что его тело само вспоминает и ее тяжесть, и силу любых попыток сопротивления.
Если бы Рудольфус задумывался о личности своей идеальной жертвы, то ему стоило бы выбрать ее.
Пальцы будто сами зарываются глубже в волосы, оттягивая назад голову. Серые глаза - не черные, и Лестрейндж с внезапно вспыхнувшей жаждой всматривается в глаза совсем чужой женщины.
И несмотря на то, что так много черт других, неправильных и чужих, тело реагирует привычным образом на знакомый разлет бровей, на искаженное лицо и напряженную шею.
Не то, чтобы Рудольфус стоит перед дилеммой, но шел он сюда за чем-то другим.
Впрочем, кто же ему помешает.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2014-01-30 18:12:33)

+3

5

Я наблюдаю за действиями Рудольфуса и до последнего момента не могу предугадать, что он выкинет в следующий момент. Знаю только, что ожидать от него понимания или адекватности не придется. И только тогда, когда он тушит окурок сапогом, а после - поднимает на меня свой бешеный взгляд, я понимаю, что мне несдобровать. Ох уж эта грубость, насквозь пропитавшая каждого из Пожирателей Смерти. Есть в вас всех хоть что-нибудь оригинальное? Хоть что-нибудь непредсказуемое?
Он грубо хватает меня за волосы, принуждая откинуться назад и зажмуриться, но как только я слышу его голос, тут же открываю глаза, чтобы посмотреть на него слегка прищуренным взором.
- Да - выходит сквозь зубы. О том, что мне больно, я предпочитаю не распространяться. Да и толку то? Скажу - сделает еще больнее - такова пожирательская логика. По этой причине я даже не поднимаю руки, которыми уцепилась за койку, чтобы не свалиться из-за такого невыигрышного положения. Позволяю себе только смотреть Рудольфусу в глаза и невольно облизываю губы - чертова привычка.
Повисает молчание, и я не могу понять, почему этот человек смотрит на меня таким вот неподобающим образом. Что за мысли роятся в его голове? Вспоминает меня былую и меня настоящую? Не думаю. Тогда к чему это сравнение во взгляде...
Я опускаю глаза, чтобы не провоцировать человека, от которого не знаешь, что ожидать, и предпочитаю хранить молчание. Я всё уяснила. Вопросов больше не поступит. Не в этой ситуации и не в этот раз.
Так и хочется спросить: "зачем ты здесь? Чтобы в очередной раз показать свое превосходство?". Но я лишь приоткрываю губы и тихо выдыхаю - я бы не сказала, что мне удобно находиться в таком положении: шея начинает потихоньку пульсировать от тянущей боли. Я же могу только молчать и тихо выдыхать.

+3

6

От того, как женщина облизывает губы да еще от страха пополам с упрямством во взгляде прямо перед тем, как она опустила глаза, Лестрейндж напрочь забывает, зачем он вообще приковылял в подвалы, заставляя себя спускаться по невероятно длинной лестнице дома Люциуса.
В конце концов, Тонкс слишком похожа на его недостижимый приз, а он слишком голоден, чтобы рассуждать о морали, которая всегда казалась ему столь же полезной, как зонт в ясную погоду.
- Очень хорошо, - тем же деловым тоном комментирует он ее ответ, чуть ослабляя хватку в волосах. Послушная Блэк - то, что нужно. - Так вот пока ты здесь нужна - ты жива.
Ни о каких "вы" речи больше не идет, с формальностями было покончено в тот самый момент, когда он захотел ее.
- Перестаешь быть нужна - все равно что мертва. Делаешь то, что тебе говорят - жива. Не делаешь вне зависимости от причины - мертва. Скажи "да", если поняла меня. Посмотри на меня и скажи, что будешь делать, что говорят.
Беллатриса придет в ярость - и это отдельный повод, по которому Рудольфус должен присвоить себе жизнь Андромеды, а  также решения по поводу этой самой жизни.
Заканчивая самую длинную речь в своей жизни за последние лет пятнадцать, Лестрейндж вытаскивает руку из уже прилично спутанной прически, почти болезненно желая, чтобы Андромеда не был так похож на сестру - даже на ту часть, на которую похожа. В этом случае для него все было бы куда проще.
И одновременно эта схожесть вызывает его к жизни, взывает к его инстинктам - возьми, возьми, возьми.
Твое, твое, твое.
Вся выстроенная картина того, зачем он пришел и как будет себя вести, рассыпается к его голове кучей паззлов, когда она - осознанно или нет - снова облизывает губы.
Лестрейндж не слышит ничего - сейчас ему вообще кажется, что он в плотном коконе, не пропускающем ни звуки, ни краски. Только серый и светло-коричневый. И только ее дыхание.
- Хочешь жить, Андромеда? - он впервые произносит это имя  - такое непривычное, а ему кажется, что он произносил его уже миллионы, миллиарды раз.
Разворачивая к себе ее лицо и приподнимая подбородок, чтобы опять посмотреть в глаза, Рудольфус хочет увидеть там что-то, чего там и быть не может. Ни в этих серых, ни в других черных.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2014-01-30 21:33:26)

+3

7

Хватка на моем затылке слабеет, и я могу сменить положение шеи, но резких движений не делаю. Я вообще сейчас ничего резкого не делаю, стараясь быть как можно более рассудительной. Когда в такой ситуации говорят молчать - молчать необходимо, говорят скули - придется скулить, если жизнь мила... А она мне мила до такой степени, что я готова засунуть свою блэковскую гордость далеко и надолго, лишь бы выбраться из этой задницы в относительном порядке.
Теперь Рудольфус разрешил себе опустить хоть сколько-нибудь уважительное "вы". Признаться, чувствую себя в западне. Еще хуже становится от осознания, что я никуда отсюда не денусь.
Он снова говорит, и его слова бьют меня невидимыми плетями. Но я не дергаюсь. Лишь смотрю в пол и молчу.
- Скажи "да", если поняла меня. Посмотри на меня и скажи, что будешь делать, что говорят.
С секунду ничего не происходит. Но я беру себя в руки и поднимаю взгляд на Рудольфуса. Я смотрю в его глаза прямо и вижу в них собственничество.
- Да, - твердо - я буду делать то, что мне скажут - исчерпывающий ответ. Ведь это меня требовалось, верно? Я наблюдаю за Рудольфусом и вижу, как он рассматривает меня, как его глаза касаются того, что ему не принадлежит. Мне становится неуютно под этим взглядом, но я даже не ежусь - не дождется.
Теперь он совсем отпускает мои волосы, и я могу выпрямиться. Хочется коснуться к саднящему затылку, но я поднимаю руку только для того, чтобы вытащить из волос несколько шпилек, но тут же осознаю, что идея окажется не лучшей - вдруг мой дорогой зять еще подумает, что я решила его прикончить... Приходится только убрать прядь волос за ухо и снова осторожно положить руку себе на колени. Я опускаю глаза и облизываю губы - дышать сложно...
- Хочешь жить, Андромеда?
- Да - мне надоело отвечать односложно, но иначе нельзя никак. Что-то подсказывает мне, что этот ответ окажется роковым. Хочу встать и отойти от Лестрейнджа - его энергетика слишком пылает, перекрывая мне доступ к кислороду.
Он прикасается ко мне. Берет пальцами за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, я же беспрекословно даю ему желаемое. Что он видит сейчас? Я приоткрываю рот и смотрю ему на губы, а после - снова в глаза.
Его руки теплые, а пальцы грубые... Зачем я подмечаю такие мелочи?
Что происходит, Рудольфус? Что ты делаешь?

+4

8

Женщина соглашается, покорная и в его власти. Это пьянит не хуже огневиски - получать то, что хочешь. И раз уж он хочет  сестру своей проклятой жены, то он ее получит.
И то, как она отвечает на его взгляд - да ему этого хватает, по его-то положению.
Лестрейндж хищно следит, как расширяются зрачки женщины от его прикосновения.
И замечает движение ее глаз.
Чертова Блэк. Тонкс, не важно.
Хрустальная стена его самообладания, которая и так не слишком устойчива, трескается толстыми уродливыми молниями, в каждой из который отражаются приоткрытые губы женщины.
Лестрейндж не настолько туп, чтобы не осознать, что она взволнована не меньше, чем он тем, что происходит, но и не настолько самоуверен, хотя в это и невозможно поверить, чтобы решить, что она захвачена тем же, чем и он.
И все таки захвачена?
Черт знает, как выглядит неоплаченный заранее зов в глазах женщины. Может, и так. Лестрейндж обычно не слишком разглядывал глаза своих любовниц, не было ни желания, ни времени, а тут вот  - и то, и другое.
Пока мысли кружатся, как гиппогриф без седока, инстинкты берут свое.
Рудольфус вообще давно живет на инстинктах - так куда проще выживать в том безумии, что вокруг него.
Он смещает руку на шею Андромеды, не позволяя ей опустить голову, чуть поглаживая большим пальцем часто бьющуюся жилку слева на шее, и наклоняет голову на бок, следя, как дрожат ее ресницы.
Волнуется, чертова Блэк.
- Хочешь что-то сказать? Я разрешаю, - хрипло бросает он, уставясь прямо на ее полураскрытые губы. А затем вовсе делает странную вещь - свободной рукой касается нижней губы женщины, проводя пальцем по контуру.
Что делает ее настолько вожделенной - схожесть с женой? Или вынужденная покорность? Или то, как она замирает под его взглядом.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2014-01-30 21:28:05)

+3

9

Больше всего на свете я боюсь осознать, что сейчас происходит. И больше всего на свете хочу избавиться от этой неясности. Парадокс, конечно, но я не в силах что-либо изменить.
Рудольфус смещает ладонь на мою шею, отчего по моему телу проходит озноб - приятный, но непонятный мне. Почему так происходит, что могло таким вот странным образом повлиять на меня? Неужели мое обещание быть покорной? Не думаю. Здесь нечто иное. Словно какой-то бес держит меня в оцепенении, в этом сладостном ожидании чего-то непредсказуемого, того, что может выбиться из банального сценария. Думаю, бес этот носит имя - Рудольфус Лестрейндж. Какого черта он появился здесь, с какой целью? Чтобы унизить меня? Уничтожить? Воспользоваться мной, как игрушкой, и оставить в покое? Впрочем, если меня действительно оставят в покое и позволят жить, как прежде, я постараюсь сохранить свою покорность до конца. Хотя внутренний голос твердит поправку: "покорной с ним".
Я опускаю глаза, смотрю на брюки пожирателя и задерживаю дыхание, когда он обращается ко мне:
- Хочешь что-то сказать? Я разрешаю, - я поднимаю на него свой взор, но он смотрит мне на губы.... и в этот момент происходит то, что никак не вяжется с моими представлениями о пожирательских забавах: Рудольфус проводит своим пальцем по моей губе, принуждая меня повременить с речами. И когда он смотрит мне в глаза, я тихо произношу:
- что... ты делаешь... Рудольфус? - мой голос прерывается сбивчивым дыханием - прошу тебя, объясни... - я замолкаю, стараясь не разбудить внутри Лестрейнджа-старшего его задремавшего зверя. И только сейчас понимаю, как же мне хочется прикоснуться к его щетинистой щеке, как хочется просто прижаться к нему и ощутить силу, исходящую от его тела. Эти мысли рождают во мне волну страха и неопределенности, но я не двигаюсь с места. Я дождусь первого шага и потом уже решу, как поступать дальше.
Буду винить во всем свое личное  отсутствие супружеской жизни, вечную работу и усталость. Должна же я что-нибудь вообще винить в сложившейся ситуации?
Такое ощущение, будто бы меня опоили...

+4

10

Он не должен был позволять ей говорить. Не должен был вообще спускаться сюда, если уж на то пошло, но раз спустился - должен был ограничиться своим вопросом о ноге и уйти. Куда угодно.
Однако Лестрейндж на то и Лестрейндж, что делает только то, что сам считает нужным.
Андромеда дышит тяжело, он чувствует это, продолжая удерживать руку на ее горле - контроль, вот чего он хочет. кроме этой женщины, разумеется. Контроль над ней, но она позволяет ему это.
И ее голос, рваный, сбивчивый, говорит ему больше, чем слова, которые он произносит.
Лестрейндж отрывает взгляд от ее губ, спускается к шее, затем к расстегнутому халату и кофте, к теням, маскирующим светлую кожу в глубине выреза, на ее руки с чуть подрагивающими пальцами, лежащие на коленях.
- Я даю тебе жить, - очень тихо говорит он, прослеживая взглядом очертания бедер в уже мятой юбке.
Чертова Блэк - проклята своей какой-то зачарованной красотой.
Убирая палец с ее губы он чувствует, как едва заметно она сглатывает, стремясь выровнять дыхание.
Тянуть больше нет смысла - чего он вообще ждет, изучая ее и сравнивая с той, о которой уже не вспоминал в течение нескольких минут?
Скользнув рукой дальше, пока не почувствовал, как удобно легла ладонь женщине под затылок, Лестрейндж обхватывает свободной рукой ее запястья, сдавливая их в напоминании о необходимой покорности, и притягивает Андромеду к себе. От нее пахнет остро и пряно какими-то зельями, и чем-то травянистым, и этот запах не вяжется с ледяной сыростью подвала.
Рудольфус наклоняется к ней, слыша, как громко стучит сердце у нее в груди, надавливает на шею, и и широким движением трется лбом о открытую шею пленницы.
От прикосновения к ее коже у него перехватывает дыхание. Слишком близко, да что уж там, слишком поздно.
Спуская ладонь с затылка к спине, походя чувствуя ее напряжение, Рудольфус изворачивается, выдыхая в шею Андромеды проклятие от резкого движения, моментально сказавшегося на ноге, подталкивая ее стене, наваливаясь плечом и продолжая удерживать руки, крепко зажатые между их бедрами.
Они сползают по стене под тяжестью собственных тел, опускаясь на койку.
- Говори, - хрипло приказывает Рудольфус, желающий еще раз услышать что-то, сказанное этим голосом без резких нот, который куда больше подходит Блэкам. У нее восхитительно дрожит горло, будя в Лестрейндже желание не то прокусить тонкую кожу, не то сжимать до появления синяков, но оставить свою метку.
Что он и делает, сильно кусая открытое горло, а затем поднимает голову к ее лицу.
- Говори же.

Жалкий спойлер

Черт знает, как я себе эту акробатику представляю. Как-то.

+4

11

Быть оттараханной - не лучшая перспектива, быть оттаханной здесь - ужасная. Но ничего не поделаешь, такова моя жалкая судьбина. Впрочем, зачем отрицать тот факт, что я горю не меньше Лестрейнджа. Вот только меня, в отличие от него, это пугает, и я постепенно начинаю запутываться в собственных желаниях. Здесь помогут только наводящие вопросы и мои честные ответы. "Андромеда Друэлла Тонкс, желаешь ли ты заняться сексом с Рудольфусом Рейналфом Лестрейнджем?" - "Да". Ну вот и всё. Остальное меркнет на фоне этого банального ответа с кучей разнообразных неприятностей в лице разочарованной дочери, гневной сестрицы и приобретения репутации потаскухи. А знаете что? "Что?" - вопрошает искушенная аудитория. Плевать я хотела на всё это с высокой башни.
Рудольфус освобождает мою шею от своей руки, больше не прикасается к моим губам, и я словно бы облегчено сглатываю, стремясь удостовериться, что всё закончилось. Но нет, он позволяет себе еще более недопустимую близость, а его руки прижимают меня к себе - своеобразно, так, будто он стремится получить от меня ответ, какую-то реакцию, словно бы... проявляет нежность.
Звучит невероятно, но это так, и если бы он не сковал своей стальной хваткой мои руки, я бы непременно обняла его за плечи, запустила бы пальцы в его жесткие волосы и, наверное, прикоснулась бы губами к его лбу, но я не только скована его словами, я скована своим непониманием всей ситуации. Я хочу ее отпустить. Хочу отпустить себя и забыть обо всем, что будет ждать меня после. Я так и сделаю.
Рудольфус трется о мою шею, проводит своей рукой вниз по моей напряженной спине и, подтолкнув меня, укладывает на койку, придавливая своим телом. Я же беспрекословно выполняю каждый его невербальный приказ, всё, что он требует от меня в эту минуту.
- Говори, - в его голосе уже нет тех грозных нот, которыми он одарил меня, появившись в камере. Теперь это голос сильного, волевого мужчины, исполненного каким-то горячим чувством. Я ничего не произношу и не издаю ни звука, пока он не касается своими губами моей шеи, а вскоре - оставляет в том месте свой укус, из-за которого я не могу не издать протяжного стона.
- Говори же.
- почему здесь... - шепчу я, прикрыв глаза - почему не наверху... - я высвобождаю свою руку между нашими телами и сжимаю пальцами плечо пожирателя - отведи меня туда - моя ладонь пробирается к его шее, а после - наконец-таки касается его жестких волос. Я поворачиваю голову к Рудольфусу и сразу же встречаюсь с его губами. Мне терять нечего, всё уже давно потеряно - после этой встречи меня убьют и будущее не имеет смысла. Есть только настоящее, в котором я хочу Его - матерого Пожирателя Смерти, готового убить любого, только лишь потому, что на него не так взглянули.
Я чуть придавливаю своей ладонью затылок Рудольфуса, заставляя его пригнуться ко мне, а после - обхватываю своими губами его губы. Мои глаза прикрываются, и я не чувствую больше ничего, кроме Его близости и этих губ. Мой язык медленно проходит по нижней губе Рудольфуса и на долю секунды проникает ему в рот, но я сразу же сбавляю свой пыл, чтобы не показаться пожирателю забывшейся, необузданной пленницей, которая не помнит своего места в этой ситуации.

+3

12

В общем-то, ему достаточно ее голоса. Только чтобы не слышать стука ее сердца и не слышать шума крови у себя в ушах, который мешает связно мыслить.
Андромеда, его сестра по жене, идет ему навстречу с такой готовностью и самоотдачей, о существовании которых он и не подозревал.
Какое там "наверху", какое может быть "отведи", если это означает оторваться от нее, разделить их тела, как будто только то они не сплавились в огненной ловушке.
Однако это "отведи" значит намного больше - например, что она не считает происходящее элементом плена. А чем это считает он?
На этот вопрос Рудольфус ответит позже, завтра, когда у него будет время и желание копаться во всей этой неразберихе. Когда он вообще сможет хоть как-то рационально осмыслить, что это вообще, оборотень задери, произошло.
От ее ответа на его невысказанные желания у него кончается способность мыслить вообще. И от того, как покорно ее тело принимает его тяжесть, и от теплых губ, которые привлекли его внимание еще впервые минуты их странного разговора. И от того, как она вцепляется ему в плечо, будто ничего больше у нее не осталось.
Неизбалованный страстными объятиями Лестрейндж теряет ощущение места и времени. Впрочем, любой бы потерял, вот в чем он уверен.
Поцелуи становяится все более неистовыми, Андромеда в последнюю очередь напоминает страдающую жертву, и это отчего-то даже не раздражает Лестрейнджа, который когда-то - будто в другой жизни - хотел посчитаться с супругой в лице ее сестры. Слишком велик соблазн ощутить встречный огонь - не жар безумия, которого у него и самого предостаточно, а огонь страсти, будь он проклят.
Лестрейндж вытягивает руку, наощупь нашаривая край койки, которая уже опасно накренилась, не готовая к подобному поведению, и цепляется за нее, перенося часть своего веса на локоть и немного освобождая женщину. У нее закрытые глаза, а губы уже опухли, и это вообще одно из самых прекрасных зрелищ, что он видел в жизни.
На шее начинает багроветь отметка от его укуса, и это тоже хорошо. Останавливаться сейчас? Да она с ума сошла.
Даже если бы в камере появился Лорд, ему пришлось бы круциатить Лестрейнджа, чтобы тот отпустил Тонкс.
- Потом, - выдыхает он ей в висок, недовольный тем, что она смеет указывать ему, как поступить, а еще больше недовольный тем, что действительно собирается сделать так, как она просит. Но потом, все потом.
У нее на удивление мягкая юбка, хотя ему вообще казалось, что на вид ткань больше похожа на застывшую слюду, и он собирает подол в кулак и тянет вверх и вбок, не обращая внимания на треск рвущейся ткани. Он ей даже потом купит новое платье, если вообще будет это потом.
Но все - потом.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2014-01-31 00:35:42)

+2

13

Рудольфус дает мне больше пространства, освобождая и мою вторую руку. Я тут же поднимаю ее и располагаю ладонь у него на спине. Эта чертова койка оказывается слишком неудобной для всего того, что бы мне хотелось сделать в следующую секунду, но раз мне дали ответ "потом", не стоит забывать о своем положении - наверное, мне только кажется, что я уже не жертва обстоятельств. Всё это иллюзия, красиво и качественно выставленная за реальность безумием и хозяином-случаем.
Боже, что я делаю... Я раздвигаюсь перед Рудольфусом в прямом и переносном смысле. Его бедра оказываются у меня между ног, и я сразу же обхватываю их, сцепляя лодыжки за его спиной, прикасаюсь ладонью к его колючей щеке, обняв свободной рукой за плечи:
- подними меня, - прошу сбивчивым голосом. Хочу сесть на него или просто оказаться на нем... или же оказаться прижатой к стене, я не знаю чего хочу, но знаю, что лежать на этой жуткой кровати невозможно. Здесь боязно лишний раз даже просто пошевелиться...
Я снова приближаюсь к губами Лестрейнджа, но на этот раз не льну к ним своим ртом, а просто высовываю кончик языка и касаюсь им этих грубых изгибов: сначала верхнего, потом нижнего и только после - целую: прикусываю его губы, но не стремлюсь причинить ему боль, проникаю языком в рот, касаюсь его языка и издаю стон, не разрывая поцелуя. Моя рука гладит его по щеке, спускается по шее к грудной клетке, пальцы собирают ткань рубашки, тянут ее в сторону, но не разрывают. Я ослабляю свою хватку, на мгновение разрываю поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, и, чуть склонив голову к правому плечу, снова прикасаюсь своим ртом к влажным губам пожирателя. Теперь уже моя ладонь спускается по его торсу к брюкам, я слегка приподнимаю свои бедра, отодвигаясь в сторону, и касаюсь рукой возбужденной плоти Рудольфуса, натянувшей грубую ткань.
В моей голове полный кавардак, разбираться в котором нет ни желания, ни времени. Я действую инстинктивно и поддаюсь своим самым необоснованным желаниям.
Отрываюсь от губ Рудольфуса и прислоняюсь своим лбом к его лбу. Дышать тяжело, кажется воздух вокруг нас слишком сгустился от высоких температур, исходящих от обоих тел.
- что ты со мной сделал? - шепчу я ему, неторопливо справляясь одной рукой с застежками его ремня.

+1

14

Воздух выходит из его легких с рычанием, которое ему не удается подавить.
От того, как она стонет ему в губы, у него в буквальном смысле дрожь пробегает по рукам, как будто он поймал за хвост молнию.
Но, то, как она ерзает под ним, выдает, что ей неудобно, и ее слова - тому подтверждение. Чертова койка вообще не место для утоления даже внезапно разыгравшейся страсти, но Рудольфусу наплевать, даже будь она утыкана гвоздями. Только вот он хочет сохранить прежний настрой в своей любовнице.
Пока Андромеда разбирается с ремнем в своем внезапном и таком дорогом энтузиазме, у него уже категорически не выходит осознавать, чего она вообще хочет.
И лучше бы, конечно, она его не касалась
Пряжка ремня царапает кожу на животе, отлетая под неторопливыми движениями ее пальцев, ну и, собственно, это становится точкой невозврата.
Лестрейндж приподнимается на коленях, подхватывает женщину под ягодицы и рывком придвигает ближе, изменяя их положение на койке. Ее ноги снова скрещиваются  у него за спиной, высокие голенища сапогов холодят бока... Снимать обувь - вообще роскошь в их положении. До тех пор, пока Рудольфус не утолит хотя бы этот первый голод, еще азкабанский.
До чего на ней много всего надето, вот единственная связная мысль, которую он может подумать от начала до конца.
А потом только гладкая горячая кожа, широко разведенные ноги Андромеды, ее жадный рот и пальцы с короткими ногтями колдомедика. И он, не дающий себе задачи сдерживаться или быть хотя бы минимально не грубым.
Этот ритм идет по его венам, стучит с сердцем.
Твою же мать, думает Лестрейндж, когда наконец-то способность соображать возвращается. Он опирается плечом о ледяную стену и пытается перестать дышать с таким шумом, что может привлечь, кажется, всех обитателей мэнора. На бедрах Андромеды проступают следы его пальцев, как и несколько новых - на шее.
Убирая с лица женщины выбившуюся прядь, он готов увидеть что угодно - от ненависти до отвращения. В конце концов, у него прекрасный иммунитет от Беллатрисы. И как с этим поступать, он тоже знает - следует поставить женщину на место. Хотя, нужно признать, она вообще не старалась ему помешать.
Старалась помешать? Да она бы убила его, если бы он вдруг передумал трахать ее, и ей бы даже палочка не понадобилась.
Хотя последнее, что ему хочется делать, так это запугивать ее. Действия Андромеды и ее ответное желание оказываются слишком ярким впечатлением чтобы можно было их запросто выбросить из головы. На самом деле, ему даже интересно, что было бы, сделай он так, как она просила. Что, возможно, у него слишком односторонний в последние годы сексуальный опыт и его не мешает разнообразить.
- Хочешь наверх?

+3

15

Когда мои пальцы выверенным движением справляются с ремнем Рудольфуса, я хватаюсь за его ширинку и медлю в то время, как его губы снова касаются моей шеи. Откинув голову, я обнимаю пожирателя за плечи, и как только он выпрямляется, оставляя на мне очередные метки, мои пальцы медленно тянут застежку молнии вниз. Я поднимаю взор на пожирателя и в немом вопросе изгибаю левую бровь. По чертовой привычке облизываю губы и тогда слышу его:
- Хочешь наверх?
В моей голове пролетает огромное количество картин, разнообразие которых удивит и самого искушенного. Я замираю. Только лишь кладу голову на плечо Лестрейнджа и льну носом к его шее, о которую трусь, поддаваясь неведомому чувству нежности.
- Хочу, - коротко отвечаю я, и тянусь губами к шее Рудольфуса, целую теплую кожу и снова тихо произношу - хочу наверх, - снова прикасаюсь губами  к шее, но теперь уже позволяю себе прикусить небольшой участок, а после - медленно провести по нему языком - хочу тебя там, - откуда во мне столько желания - не понимаю. Еще до прихода Лестрейджа в эту чертову камеру, я ненавидела каждого Пожирателя Смерти, причастного к моему нахождению здесь, а сейчас... Что сейчас - разбираться нет времени. Меня тянет к Рудольфусу, и это факт, в остальном разберусь "потом".
Хочется подняться на ноги, но я этого не делаю - мне ясно дали понять, что мои возможности ограничены милостивым "да" со стороны Лестрейнджа. Поэтому я только поглаживаю его напряженную плоть через натянутую ткань брюк и касаюсь губами его шеи, поднимаясь с поцелуями выше: к скуле, к линии подбородка, возвращаюсь к мочке, чтобы вобрать ее в рот и слегка прикусить.
Сейчас я скована по рукам и ногам еще и тем, что нахожусь в неудобной обстановке: в камере жутко сыро, тесно и... не эстетично. Теплое же и просторное помещение дает не только свободу в пространстве, но и позволяет разгуляться фантазии: кровати, кресла, кушетки, столы, ковры, отделанные стены - воображение рисует причудливые картины, а скромность, оставленная еще в молодые годы, даже сейчас не торопится появляться на горизонте, чтобы, размахивая кроваво-красным флагом, предупреждить об опасности и, возможно, летальности всего происходящего.
Как мы будем добираться "наверх" меня не волнует, я только вижу то, что будет происходить там - наверху.
Хоть сверху падать и больнее, но оно того стоит, определенно.
Я не проникаю под брюки пожирателя только потому, что жду его окончательного решения. Я мечтаю услышать "идем" и не боюсь рядом с Ним ничего, что могло бы помешать нашему восхождению "наверх".

+4

16

Пока Андромеда - скромность не ее конек - покорно соглашается с тем, что она хочет наверх, добавляя еще немало к эго Рудольфуса, он осознает две вещи: во-первых, теперь ему нужно как-то собираться с мыслями, прекратить растекаться по койке и вести Андромеду наверх, да еще желательно туда, где не ступает нога ее буйной сестрицы, а во-вторых, он женился не той сестре.
Обе мысли достаточно неприятны, как и все, что требует от Лестрейнджа либо немедленного действия, либо признания своих ошибок.
Отводя руки женщины от собственного тела, которое категорически не согласно с таким положение вещей, Рудольфус тяжело поднимается с койки, в прямом смысле слова отрывая себя от горячей ведьмы, которую Мерлин ему послал в тяжелую годину.
Он не чувствовал себя настолько возбужденным чертову кучу лет, и это острое нетерпение придавало внезапному приключению совершенно особенный статус - статус дела, не требующего отлагательств.
Поправляя мантию, сбившуюся куда-то за спину, Лестрейндж нащупывает волшебную палочку в ножнах, но вести Тонкс под конвоем сейчас просто смешно. Для начала, она не самоубийца, а затем - ну это же она хочет наверх.
Хотя, конечно, с чего бы ей так рваться из подвала поближе к Беллатрисе, от которой в прямом смысле слова всего можно ожидать. Раньше бы он и себя поставил на ту же ступеньку, однако теперь версий с тем, чего можно ожидать от него, совсем мало. А ему от нее нужно еще меньше. Секс, послушание, медицинский совет. Андромеда Тонкс справится. У нее уже отлично получается.
Доверять ей в полной мере он не доверяет - Беллатриса тоже была мастером таких шуточек, сначала едва ли не в штаны к нему забиралась, а потом резко давала полный назад. Но этой он такого не позволит.
- Пошли, - хмурится Рудольфус, надеясь не встретить по дороге жену. Остальные и глазом не моргнут, разложи он Андромеду прямо в гостиной, а вот законная супруга будет недовольна. Впрочем, она всегда недовольна, да и ей же лучше - сможет играть в сиделку со своим Краучем столько, сколько захочет.
- Поторопись, - подгоняет он Андромеду. Юбка порвана? Да кому какое дело. Но если она протянет время, то рискует остаться в этом проклятом подвале навсегда.

Лестрейндж пропускает женщину вперед - все же так у нее намного меньше возможности для какого-либо трюка. Лестница из подвала короткая, но впереди еще два этажа, когда из каждого угла может выскочить Беллатриса. С нее станется и заавадить сестру - вид у Рудольфуса не располагает к тому. что он ведет целителя наверх в медицинских целях, да и юбка эта порваная - а это было бы очень некстати.
Андромеда поднимается по ступеням довольно резво, и он, идиотски засматриваясь на движения бедер Тонкс, начинает отставать, ковыляя следом.
Надо бы ему улучить момент и показать ногу целительнице, все же колдомедик с доставкой на дом, а не просто женщина, которую он хочет. В целом, дел невпроворот, а он только и думает, как бы поскорее довести ее до своей комнаты.
- Направо, последняя дверь справа, - коротко указывает Лестрейндж, когда они достигают второго этажа, где миссис Малфой разместила своих гостей.
Комната выглядит голо, и он не сразу соображает, что это ощущение вызвано отсутствием вещей, принадлежащих жене. Беллатриса все же съехала, воспользовавшись их вчерашним разговором, впрочем, на то он и надеялся. Теперь появление Беллы не только маловероятно, но и будет вторжением в его приватность.
Рудольфус закрывает дверь и опирается спиной на нее, разглядывая Андромеду.
- Отсюда намного ближе да Крауча. И проще за тобой присматривать.
Впрочем, хранить интригу о том, как именно он будет "присматривать", он не собирается. До женщины два шага, их он и делает, обхватывая ее плечи железной хваткой. Она ниже, это естественно, женщины Блэк вообще невысокие, но все же стоя кажется куда крепче изморенной сестры.
И что ему опять взбрело сравнивать?
Пора прекращать рефлексию, это больше по части Рабастана.
Лестрейндж приподнимает женщину, удерживая за ягодицы, и, крутанувшись на месте со своей ношей, прижимает ее к входной двери, коленом раздвигая ей ноги и удерживая руки широко разведенными - не так-то просто разрешить касаться себя, старые привычки хором протестуют против такой безалаберности.
И опять у него перед глазами ее зовущие губы и, хотя он поцелуи вообще не считает элементом сексуальной игры, он все же накрывает ее губы своими, сминая и прикусывая. На вкус она просто восхитительная - незнакомая, пряная, как ее зелья.

+4

17

Это чертово ожидание длится хренову тучу секунд, которые кажутся мне просто вечностью. А всё отчего? Я просто не знаю, что ожидать от Рудольфуса, ведь совсем недавно он показал мне чудеса перемены своего настроения. Впрочем, я хочу его. Очень хочу. А когда Андромеда чего-то хочет, она способна на многое, лишь бы получить желаемое.
Моей руки касается теплая ладонь Рудольфуса и через мгновение он поднимается, опуская меня на пол и высвобождаясь от моей хватки. Еще некоторое время я чувствую острую нехватку чего-то самого необходимого на данный момент - даже хочется самостоятельно наброситься на этого высокого пожирателя и умолять его не отпускать меня... Совсем долбанулась на старости лет... - пролетает мысль в моей затуманенной голове, когда я встречаюсь с серьезным взглядом Лестрейнджа, а после - опускаю взор себе на ноги. Блядь, - никогда не справлюсь со своей особой предрасположенностью к сквернословию. Благо что в нужные моменты не вырывается - как мне идти в этом... - но Рудольфуса сковывает нетерпение, он подгоняет меня и ничего не приходится сделать, кроме как подчиниться, пойти впереди него и, придерживаясь рукой за стену, подниматься по лестнице.
Когда мы выходим в человеческое помещение, имеющее пристойный запах, чистоту и тепло, я запахиваю свой халат и скрещиваю руки на груди, дабы придерживать ткань. По указаниям пожирателя, шествующего позади меня, я попадаю в простенькую комнату и прохожу чуть дальше положенного: ничего вычурного по сравнению с тем, что мы только что миновали, лишь необходимые предметы мебели и уют, что весьма странно. Мое сердце начинает колотить о стенки груди, словно вопя: "остановись, дороги назад у тебя не будет". А я лишь думаю о том, что ее уже нет, поэтому, когда за моей спиной захлопывается дверь, я вслушиваюсь в звуки... Ничего. Тогда тишину рассекает Его голос - от него у меня мурашки по коже:
- Отсюда намного ближе до Крауча. И проще за тобой присматривать.
Какого еще Крауча? Я о нем давно забыла.
- Нужно наложить заглушающее, нам же не нужны гости... - успеваю попросить, прежде чем мои плечи сковывают руки Рудольфуса - а я не смогу вести себя тихо, - улыбаясь, продолжаю свою речь, стоя к нему спиной, а после - поворачиваюсь лицом. И тогда он совсем по-хозяйски хватает меня под ягодицы и поднимает. Я тут же обхватываю его шею руками и не могу сдержать возгласа, когда моя спина резко прижимается к двери. Лестрейндж разводит коленом мои ноги, я же позволяю себе обвить ими его бедра. Хочу самостоятельно потянуться к этим губам, но он мне не позволяет, разводя мои руки в стороны. Это заставляет меня жалобно простонать от нетерпения, а еще - медленно податься вперед своими бедрами, двигая ими из стороны в сторону, чтобы промежностью ощутить, как Рудольфус хочет меня.
Его губы касаются моих: грубо, нагло. Это лишь распаляет меня еще сильнее. Я приоткрываю рот, впуская язык Лестрейнджа, и тут же прикусываю его - легко, без грубости. Дай мне больше свободы - мыслю я, не отрываясь от его губ, и тут же выгибаю спину, прикасаясь ноющей грудью к его грудной клетке. Разорвав поцелуй, я облизываю свои губы и смотрю затуманенным взором в глаза Рудольфуса. Хочу прикоснуться к нему, провести руками по его горячей коже, но эта хватка - похуже кандалов - не дает мне свободы действий.
- Раздень меня, - издаю умоляющий стон, не в силах больше терпеть - хочу к тебе прикоснуться, - даже сжимаю кулаки, извиваясь на Лестрейндже всем телом - и завел же меня... во всех смыслах.

Отредактировано Andromeda Tonks (2014-02-02 00:21:18)

+2

18

Предупреждение о том, что Андромеда Тонкс не из тихих, запоздало - и, к слову, Рудольфусу нравились женщины которые не молчали.
И несмотря на то, что пока Андромеда делает то, что ей сказано, Лестрейндж чувствует, что долго пассивной она не останется. Не та порода, но это распаляет его еще сильнее.
Ее бесстыдство и полная самоотдача заставляют его терять те крохи контроля над собой, которые еще в нем остались. Она так сильно к нему прижимается, что он чувствует царапающую тело пряжку незастегнутого до конца ремня.
- Раздень меня, хочу к тебе прикоснуться...
Андромеда стонет, и этот стон становится последней каплей.
Он отпускает женщину, позволяя ее ногам коснуться пола, но прежде, чем она успевает что-то сделать, Лестрейндж поворачивает ее спиной к себе и прижимает к двери, обхватывая талию руками. Вжимаясь пахом в ее ягодицы, он начинает поглаживать ее живот и лобок, затем поднимает руки выше, сминая и оглаживая через халат крупные груди.
Но этого недостаточно, совсем недостаточно.
Он дергает халат в разные стороны, не обращая внимания на посыпавшиеся на пол пуговицы,  чтобы и женщина не отвлекалась на эти мелочи, целует обнаженное плечо, стягивая ткань прочь. С плеча поднимается выше, длинными движениями вылизывая шею откинувшей голову Андромеды, прикусывает за ухом, указательными пальцами освобождая грудь от белья.
И все это смакуя каждое действие, неторопливо и собираясь использовать каждую минуту от предстоящего им времени. От возбуждения при каждом движении член трется о грубую ткань брюк, и когда он сильнее вминается в Андромеду, шум в ушах становится нестерпимым.
- Кричи, кричи, если захочешь, - полурычит он между глубокими вздохами, стягивая халат уже окончательно. У Андромеды узкая спина, переходящая в соблазнительную задницу, и он снова тычется ей в поясницу, проклиная ее миниатюрность.
Запускает руку ей в волосы и тянет голову на себя, вылизывая открывающуюся все больше шею, прихватывает свободной рукой грудь и бесцеремонно перекатывая в пальцах сосок, останавливаясь только за тем, чтобы потянуть его.
Андромеде наверняка хочется большей свободы, но он с трудом расстается с осмотрительностью, которая уже стала инстинктом.
Стаскивая с себя мантию, он позволяет ей свободно упасть, просто поведя плечами, и вновь возвращает свое внимание женщине. Уже то, что они могут не торопиться, само по себе подарок, и Рудольфус старается растянуть удовольствие.
За халатом следует белье, уцелевшее после их бешеных ласк в подвале. Приспуская резинку трусов женщины, Лестрейндж чуть отступает и опускается на колени, стягивая лишнее и продолжая ласкать грудь. Когда обнажаются круглые ягодицы, Рудольфус прикусывает одну и тут же зализывает укус, и уже рывком стаскивает трусы вниз.
Поднимается и вновь вминает Андромеду в дверь, чувствуя, как колотится ее сердце под его рукой.
И затем отступает, выдергивая брючный ремень и отбрасывая его прочь.
- Повернись, - он хочет увидеть ее, увидеть такой, какой пока только представляет.

+2

19

Я оказываюсь на полу, мои руки свободны, но я снова не могу прикоснуться к Рудольфусу: он бесцеремонно поворачивает меня лицом к двери, заставляя выставить руки перед собой и упереться ими в прохладное дерево. Я прислоняюсь к двери щекой и не могу сдержать стона, когда руки пожирателя касаются моего тела. Кажется, они везде...
Я намеренно отставляю свои бедра назад, касаясь ягодицами Рудольфуса, он же быстро освобождает меня от халата и сминает мою грудь. Его губы касаются моей открытой шеи, я же сильнее откидываю голову назад и снова издаю стон, на этот раз громче и протяжнее. Думаю, нас слышно на весь коридор за закрытой дверью. Что ж, прекрасно.
Он прикусывает мое ухо, я же завожу руку назад, прикасаюсь к его бедру, веду дальше и нащупываю пальцами возбужденный член, оттянувший ткань брюк. В голове тут же возникает мысли о скорейшем избавлении от этой преграды - брюк - но додумать мне не позволяют действия Лестрейнджа: он толкает меня в дверь, я же снова упираюсь в нее обеими руками.
Мне дают кричать. И я буду кричать. С Ним - точно буду. С таким напором, с такой страстью...
Я выгибаю спину и отпираюсь от двери, Рудольфус же хватает меня за волосы и тянет их вниз, принуждая откинуть голову. Его язык касается моей шеи, вылизывает самые чувствительные места, я же поднимаю руку и прикасаюсь ладонью к жестким волосам пожирателя, а когда его пальцы хватаются за мой сосок и оттягивают его, я не могу снова не простонать.
Когда я полностью остаюсь без верха одежды и с неисчислимым количеством Его меток на своем теле - особенно на саднящей шее - Рудольфус стягивает с меня трусы и кусает за ягодицу. С моих губ срывается непроизвольное тихое:
- блядь, - не могу сказать, что стыжусь этих слов.
Он отпускает мою грудь и отходит. Я же стою около двери и пытаюсь унять бешеное сердцебиение. Дыхание мое полностью сбито, в голове туман. Я слышу только звон пряжки и властное:
- Повернись.
Медлю около двери. Поднимаю руку к волосам. К окончательно убитой прическе. Вынимаю несколько шпилек, бросаю их на пол и поправляю распущенные волосы. Они не длинные - чуть ниже лопаток. И слегка волнистые, но не вьющиеся.
Неторопливо разворачиваюсь к Лестрейнджу и смотрю на него затуманенным взором, прислоняясь затылком к двери. Мои руки касаются живота, пальцы неторопливо направляются вверх к груди. Я обхватываю свои соски и отпускаю их. Не знаю почему, но стою и коварно улыбаюсь, смотря Рудольфусу прямо в глаза.
Оттолкнувшись от двери, я медленно вышагиваю к нему в высоких сапогах, переступая свою одежду, а когда оказываюсь рядом с Рудольфусом, становлюсь к нему вплотную, располагаю ладони на его заднице, сжимаю ягодицы и медленно приседаю, не разрывая зрительного контакта. Мои пальцы поддевают ткань его брюк вместе с нижним бельем, и резким движением я снимаю оба ненужных предмета с пожирателя. Моему взору предоставляется весьма впечатляющая картина с весьма впечатляющими размерами. Я облизываю губы и поднимаюсь.
- Я не буду церемониться и краснеть, - говорю это низким голосом и ту же обхватываю ладонью член Рудольфуса. Делаю несколько движений вверх-вниз по всей его длине, касаюсь большим пальцем головки, обвожу ее по кругу - всё неторопливо. Зачем спешить?
- мне нужно снять сапоги, - предупреждаю Рудольфуса на всякий случай и изгибаю бровь. Отхожу от него медленно, смотрю в глаза. Остановившись около прикроватной тумбы, ставлю на нее ногу, не заботясь о своем развратном виде. Неторопливо расстегиваю молнию на одном сапоге, снимаю его, отбрасываю в сторону. То же самое проделываю и с другим. А когда поворачиваюсь к Лестрейнджу, вижу, что он уже успел переступить свои брюки и освободиться от обуви, которая так же, как и мои сапоги, валяется черт знает где. Я подхожу к Рудольфусу, прикасаюсь ладонями к его грудной клетке, расстегиваю пуговицы его рубашки и, сняв ее, отбрасываю к общей груде одежды. Теперь мы полностью обнажены, и я могу прикоснуться своими затвердевшими сосками к его теплой коже.
- Поцелуешь меня? - смотрю на его губы - самой мне не дотянуться. Но ответа не жду: лишь подталкиваю Лестрейнджа к кровати, а когда мы оба валимся поперек нее, я сажусь верхом на пожирателя и, перекинув свои волосы на одну сторону, склоняюсь над его губами, только не целую - жду.

+2

20

Распалять дальше его не стоило.  Было достаточно и того, что она уже сделала.
Когда они оба оказываются на кровати и Андромеда смотрит на него сверху вниз с выражением самодовольства, у Лестрейнджа стоит уже как надо.
Поцелует? Возможно, позже он так и сделает.
Лестрейндж по привычке вцепляется женщине в волосы, свободно свисающие ей на грудь, и резко дергает в сторону, вынуждая Андромеду соскользнуть с него, если она не хочет быть скальпированной, а затем поднимается на ноги и, по-прежнему удерживая руку в ее волосах, подтягивает ее ближе к краю кровати, около которого стоит.
Хватит с них разговоров и ее самоуправства.
Он снова дергает ее за волосы, подтягивая выше, ближе к себе, заставляя коснуться губами его бедра - просто потому что с такого ракурс она нравится ему больше.
Проводит раскрытой ладонью по члену, буквально чувствуя, насколько ему не терпится, и подтягивает Андромеду еще выше, практически волочет ее по своему телу, пока она не оказывается на коленях, и снова оглядывает ее сверху донизу.
Ее тело будто светится в полумраке, белое, округлое.
Она уже его, даже пока и думает, что это просто так, просто романтическое приключение.
В словаре Рудольфуса нет таких слов, как романтическое приключение, и когда он берет женщину, то делает это так, чтобы и у нее не оставалось иллюзий. Впрочем, кажется, Андромеде именно это и нужно.
Отпустив волосы, он встряхивает рукой, а затем перехватывает широкой ладонью горло сестры своей жены, сжимая пальцы.
Пожалуй, он мог бы сломать ей шею. Мог бы, да. Возможно, позже он так и сделает.
Наклонясь и приближая свое лицо к ее, Лестрейндж обманчиво мягко замечает:
- Я предупреждал, что ты должна делать только то, что я скажу. Я же предупреждал.
Еще на мгновение сжимает пальцы чуть сильнее, чем это безопасно, а затем убирает руку и дает ей пощечину, от которой Андромеда, больше не удерживаемая им, падает на спину.
Рудольфус забирается на кровать и, подхватывая женщину под бедра, рывком переворачивает ее на живот, надавливая ладонью на затылок, а второй рукой перехватывает ее под грудью и заставляет приподнять задницу и податься ближе к нему.
Коленом грубо разводит в стороны ее ноги, наваливается на ее спину и наконец-то входит в эту разговорчивую Блэк, с которой хотел сделать что-то подобное с той смой минуты, как она нагло попросила у него сигарету в подвале.
Андромеда хороша. Хорош хотя бы тем, насколько она оказывается готовой принять его. Он постепенно входит в ритм, который его устраивает, не переставая прижимать лицо женщины к кровати.

+2

21

Степень извращения и садизма Лестрейнджа не имеет границ. Не могу сказать, что мне нравится подобное обращение, но другого выхода у меня нет.
Хочешь жертву? Буду строить из себя жертву. Хочешь бревно? Сделаем бревно. Я всё могу. Мне нужно всего лишь добиться своей цели.
- Я предупреждал, что ты должна делать только то, что я скажу. Я же предупреждал - я смотрю на его двигающиеся губы. Не могу дышать. Но не предпринимаю никаких попыток высвободиться из этого плена, а после - получаю обжигающую пощечину, отчего валюсь на кровать, но не издаю ни звука. Пусть так.
Пусть поиграет маленький мальчик. Я же кукла, верно?
Вот и буду строить из себя безмолвную, неподвижную куклу, которой необходимы лишь команды.
Он переворачивает меня, я же с легкостью поддаюсь каждому его движению - податливая, расслабленная, без собственного мнения.
Не можешь видеть перед собой сильных женщин, Лестрейндж? Кто же наградил тебя настолько сильной травмой? Дурной вопрос. Я знаю, кто.
Привычка - жуткая вещь.
Когда его член входит в меня, я ощущаю мелкую дрожь, проходящую по телу. Он двигается внутри меня, рождая желание простонать, но я молчу. Старательно. Только лишь сжимаю в руках ткань, застилающую постель, и неосознанно подаюсь бедрами назад, сильнее насаживаясь на член Рудольфуса. Или погодите... может, мне и это не стоит делать? Что ж, не буду. Могу зарыдать, например... Для наглядности картины, дескать, я вся такая бедная и несчастная, а меня тут жутко насилуют, не дают свободы... Пожалуй, это лишнее.
Щека отвратительно горит, зато гораздо ниже болезненные толчки начинают превращаться в удовольствие.
Какую ласку я смогу подарить человеку, который не желает принимать ее, который не нуждается в ней, которому необходим лишь пресловутый "перепехон по-быстрому"? Он удовлетворит свои животные желания, ни разу не взглянув мне в лицо, не прикоснувшись ко мне так, как может прикоснуться живой человек - с неподкупным стремлением, со страстью и чувством. Я не знаю, чем мне стоит наградить его...
Что подарит тебе удовольствие, Лестрейндж? Молчание? Обездвиженность? Может быть, слезы?
Тебе нужно лишь слепое подчинение, страх в глазах и немота. Это факт.
Страсть - для тебя одно лишь слово, правда, Рудо?

+2


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Архив флэшбэков » ночь - жена твоя и сестра


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC