Harry Potter and the Half-Blood Prince

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Флэшбек » Дела семейные


Дела семейные

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Семейная лирика супругов Лестрейнджей и прочее, и прочее.
Жуткий рейтинг, конечно.
А начало имеет место быть здесь

0

2

Беллатриса не спешит выбираться из ванной, хотя Рудольфус довольно ясно намекает на то, что он свое купание откладывать не собирается. К счастью, риска застрять в проклятой ванной больше нет, Лестрейндж это расслабляет, она заводится.
- Хочешь, спинку потру? - предлагает Беллатриса, подходя к Рудольфусу сзади. Его спина, непривычно худая после Азкабана, бледная, привлекает ее внимание. Она давит в себе чувство легкого оцепенения, вызванное этой переменой, осторожно прикасается губами к позвоночнику, между лопатками мужчины.
- Могу не только спинку, если хочешь, конечно, - Беллатриса огибает Рудольфуса, небрежно кивает в сторону двери. Её следовало бы закрыть, но если супруга устроит, что Рабастан скрылся у себя на мансарде, то это не её дело.
Они снова одни, и теперь им никто не помешает. Остается надеется, что все происходящее не выдумки, и поцеловав Рудольфуса она не обнаружит под его личиной дементора. Беллатриса поднимается на цыпочки, обнимая Рудольфуса за шею. То, что она несгибаемая - это верно. Не будь она такой, они бы здесь не стояли. Но бывают моменты, убеждена Беллатриса, когда и Рудольфус может опустить голову. Хотя бы ненамного, ведь ей не хватает роста.
Лестрейндж открывает рот, позволяя Рудольфусу творить, что ему захочется. Азкабанский голод - он силен. И Беллатриса предпочитает отчего-то Рудольфуса всем другим мужчинам.
И, дементор ей свидетель, ей бы хотелось, чтобы Рудольфус предпочитал её всем женщинам.
Беллатриса дает себе волю, запуская пальцы в спутанные патлы Рудольфуса, бережно, чтобы не дернуть, перебирая их на локоны. Она скучала, очень скучала.
- Я хочу к тебе, - почти шепотом вздыхает Беллатриса, буквально повисая на муже. Ничего, он и после Азкабана выглядит крепким - как легко выломал дверь - наверняка удержит жену. Она кладет руку поверх ладони Рудольфуса, ведет ее ближе к себе, под разрез халата. Рука у Рудольфуса горячая, немного грубоватая, но все это лишь вызывает у Беллатрисы желание теснее прижаться к нему.
- Я хочу тебя. А ты?

+1

3

Пока он стаскивает пропахшее потом шмотье, жена торчит в ванной. Рудольфус чувствует ее присутствие за спиной, как чувствовал всегда - ему и оборачиваться не нужно, чтобы знать, что Беллатриса неподалеку.
А от ее игривого тона у него начинают дрожать руки. Когда она прикасается губами к спине, Лестрейндж напрягается и крепко стискивает пальцы на кожаном ремне брюк.
В ее глазах призыв, и она по-прежнему красива - в его глазах она будет красива всегда, и, наверное, ему стоило бы сказать ей это, но он может только наклониться к ней, ловя ее дыхание на подбородке, а затем - прикусывать сухие обветренные губы, вылизывать ее горячий проворный язык, небо, остроту зубов.
Поцелуи для него - редкость, мелочь, на которую и внимание не обращать бы, но сегодня все иначе - сегодня он снова берет ее в жены, празднует, что спустя пятнадцать лет ада они оба живы. Сама жизнь требует от него брать Беллатрису, сама жизнь диктует ей эти сумасшедшие, невероятные слова, услышать которые Лестрейндж и не мечтал.
От ее признаний у него позвоночник превращается в горящий столб. Прижимая Беллатрису к старомодному туалетному столику, Рудольфус долгим взглядом обегает свою женщину.
Она изменилась - но для него нет других женщин, особенно сейчас, когда он может прикоснуться к ней. И прикоснуться по ее желанию.
У нее чуть влажная после ванной кожа, и он рывком развязывает на ней халат, сбрасывая ее ладонь - помощь ему не нужна.
Он не хочет быть грубым - просто прошло столько лет, когда он не мог дотронуться до нее...
- Мы свободны, - хрипло выдыхает он ей в макушку, ладонью оглаживая твердеющий под его прикосновениями сосок. Рабастан может хоть в первый ряд купить билет - остановиться сейчас Рудольфус не смог бы даже под угрозой смерти.
Скользя рукой вниз, он с сожалением проходится пальцами по выступающим ребрам и повздошным косточкам  - его жена похожа на суповой набор, а он все равно ее хочет до темноты в глазах.
В проклятой ванной жарко, Рудольфус будто с головой погрузился в запах тела Беллатрисы, и член болезненно ноет, вздымая ткань брюк.
Лестрейндж обхватывает жену за затылок, проводит губам по впалой щеке, по четкой линии скулы, продолжая второй рукой поглаживать живот Беллатрисы, задевая при каждом движении мягкие волосы лобка. Он старается быть нежным и терпеливым, пока может, потому что знает - долго ему не продержаться.
- Здесь, - идти куда-то  - тоже задача из непосильных.

+1

4

- И нас не разлучит больше ничто, - в тон Рудольфусу отвечает Беллатриса, в ответ на то, что они теперь свободны, что стена камер более не разделяет их.
Ее фраза, выпорхнувшая изо рта, чем-то похожа на вопрос, хотя Лестрейндж и знает ответ - Рудольфус не позволит их снова разлучить, и она верит мужу, хоть он и не говорит ничего вслух.
Им вообще есть что сказать друг другу. Беллатрисе уж точно многое. Например, что она его любит, до покалывания в кончиках пальцев, до томительной тесноты внизу живота, до щемящих кончиков грудей, она любит его, но не скажет.
И уж конечно она простит Рудольфусу его легкую грубость, даже если он и не попросит прощения. Беллатрисе не впервой вытерпеть последствия его горячих, страстных желаний. Зато это заводит, заставляет ее желания становится противоречивыми.
Ей хочется подчиниться, позволить Рудольфусу делать все, что ему вздумается, а ее гордость кричит об обратном.
Но, какое головокружение, какое восхитительное помутнение рассудка. О, да, она готова отставить гордость на второй план.
- Где скажешь, - это всего лишь эпиграф, по сравнению с тем, что будет писать Рудольфус на ее теле сегодня, но Беллатриса уже не способна держать себя в руках. Она томно вздыхает супругу на ухо, пока Рудольфус сминает губами черты ее лица.
Почему она еще не под ним? Чего он ждет?
Беллатриса резко откидывается назад, уходя от губ Рудольфуса, упираясь затылком в прохладный кафель за спиной.
- Ты ведь не будешь причинять мне боль, - Беллатриса чуть медлит, зная, что без продолжения ее фраза выглядит как утверждение, что дважды два - восемь, - специально?
Беллатриса неловко улыбается, словно извиняясь за глупый вопрос, потом касается губ Рудольфуса своими, но не задерживается, а спускается ниже, проводя языком по выступающему кадыку на шее, по ямочке на ключице, по неровностям косточек на груди.
Вместе с этим она все сильнее оседает ниже, плотнее прижимаясь к его бедру.
Рудольфус пока не поддерживает ее, и это чудо, что она до сих пор не свалилась с ног, потому что они, кажется, больше ее не держат.
Беллатриса убирает одну руку от шеи и волос мужа, не очень спеша расстегивает пряжку его ремня - если нужно будет поторопиться, Лестрейндж это сделает. Но ведь к ним пока не ломятся авроры.
Беллатриса стряхивает халат с плеч совсем, сминает его ногами, потом резким движением садится вниз, стаскивая с Рудольфуса штаны и белье, не утратившее тюремного лоска. Она не сильно, играючи, прикусывает ему ляжку, стараясь не оставить на нем следов - разозлится еще.
- Я могу подняться, или мне оставаться внизу, как ты хочешь? - они еще успеют испробовать все, чего им так не хватало в последние пятнадцать лет, но Лестрейндж склонна отдать контроль над положением без боя. Только сегодня, конечно.

+1

5

От ее прерывающегося дыхания на своей коже, от дразняще-робких вопросов, а больше от жадного взгляда снизу вверх у Рудольфуса сердце начинает стучать, как паровой молот.
Он будет причинять ей боль - он просто не сможет быть аккуратным в достаточной для ее хрупкости мере. Но он загладит, залижет все синяки и ссадины, если потребуется, если она будет недовольна.
Его жена - безумна. Безумно, ослепительно желанна, его чертова Беллатриса, единственная женщина, которой ему всегда мало.
Он почти не чувствует ее прикосновений - она уж точно старается быть ласковой, да и сил у нее и в лучшие дни было как у кошки, куда ей до него - но и того, что чувствует, достаточно, чтобы довести его до последней линии, за которой только слепая жажда ее тела.
Рудольфус не отдает себе отчет, с чем связана такая покладистость жены - он вообще не в том состоянии, чтобы отрефлексировать такую ее уступчивость, но инстинктивно чувствует, что она идет ему навстречу и готова принять его.
Поднимая ее снизу, сжимая пальцы на исхудавшем плече, Рудольфус коротко и безумно улыбается.Он хочет того же, что и всегда - ее. Как именно, уже не столь важно.
Подхватывая жену на руки, чувствуя, как горяча ее кожа, он переступает через свои спущенные к полу шмотки, задевает голой ступней ее халат, неряшливой кучей опавший к их ногам, а затем разворачивается со своей ношей к раковине, выглядящей достаточно устойчивой.
Лестрейндж сажает Беллатрису на край раковины, поддерживая за поясницу одной рукой, а другой раздвигает ей ноги резко, почти грубо, забывая, что хотел быть терпеливым.
Она горячая и влажная внутри для него - даже пальцам тесно в обжигающем бархате ее нутра, и он прикрывает глаза, когда резко подается вперед и входит в жену, оставив попытку подготовить ее.
Придерживая Беллатрису за талию на опасно покачивающейся раковине, Рудольфус второй рукой крепко прихватывает ее за бедро, наверняка оставляя синяки, и отступает, чувствуя, как выдыхает жена при его движении.
И тут же, чувствуя, что медленный ритм он тоже не сможет поддерживать, снова подается вперед, вколачиваясь в женщину едва ли не лихорадочно.

+1

6

Беллатриса встает, перенося часть своего веса на руки Рудольфуса. Она отдается в руки Лестрейнджа с единственным желанием - принадлежать ему полностью, целиком, а он так несвойственно для него выжидает.
- Ты красивый, когда улыбаешься, - признается Беллатриса. Лестрейнджу действительно идет улыбка - с ней он не похож на конченого психопата. Жаль, что улыбается он редко.
Она придерживает его за плечи, позволяя нести себя куда-то, даже не задумываясь, что Рудольфус вот только сказал, что они никуда не пойдут.
Раковина холодная, поэтому Беллатриса, едва коснувшись ягодицами гладкой поверхности, напрягается, выгибает спину, стараясь сократить площадь соприкосновения с леденящей кожу поверхностью, и несильно вскрикивает, когда муж раздвигает ей ноги. В ответ она обхватывает его ногами, притягивая к себе, не сопротивляясь впускает в себя его пальцы, сдавленно постанывая сквозь плотно сомкнутые зубы. Чтобы не сверзиться с раковины, она одной рукой цепляется за кран, другой в плечо Рудольфуса, царапая его ногтями.
Когда Лестрейндж наконец-то входит в неё, Беллатриса стонет, благодарно, за то, что он наконец исполнил её пятнадцатилетние мечты.
Пусть, пусть он делает ей больно - в этом их особый шарм, в умении его заставить Беллатрису улыбаться сквозь слезы. Лестрейндж прижимается к мужчине грудью, а голову откидывает назад. кажется, в позвоночнике что-то хрустнуло. Ну и пусть.
- Руди, - стонет Беллатриса, на каждом выдохе растягивая гласные, - не останавливайся, ни за что не останавливайся, - женщина двигает ему навстречу тазом, теснее и теснее прижимаясь к нему. Любое, даже самое ничтожно маленькое расстояние между ними после тюремной стены кажется насмешкой, оскорблением.
Лестрейндж покрывает шею Рудольфуса легкими укусами, давя в себе стоны, которые все равно вырываются у неё, оседая на коже супруга горячим дыханием.
Беллатриса закрывает глаза. позволяя иступленному чувству наслаждения захватить её с головой. Для неё не существует больше ничего - ни прежних размолвок, ни долгого заключения, ни возможного Рабастана где-то поблизости - ничего. Только Рудольфус, его крепкий запах, кажущийся ей сейчас чем-то волшебным, его сильные руки и жесткая хватка, из которой ей совсем не хочется вырваться.

+1

7

От ее стонов, которые перемежаются требованиями не останавливаться, Рудольфуса накрывает - ему вообще с Беллатрисой не нужно много времени, чтобы кончить, а уж после Азкабана и вовсе довольно этих минут в тесной маггловской ванной. Однако так скоро отпускать жену он не намерен - страх, что между ними опять окажутся стены и решетки, слишком велик.
И Лестрейндж отстраняется, размыкая кольцо ног, в которое заключен - отстраняется, утыкаясь напряженным членом в теплое бедро жены, разглядывая ее сомкнутые ресницы, запрокинутое лицо с яркими пятнами на щеках.
Она глубоко дышит, и белое горло едва заметно дрожит, требуя, чтобы его охватили сильными пальцами, поглаживая  и суть сжимая, напоминая...
Рудольфус проходится раскрытой ладонью по выступающим позвонкам на спине жены, подсовывает руку между нею и раковиной, ставит жену на ноги, оглаживая ягодицы, и смотрит, жадно вбирая в себя всю ее до последних деталей: прикушенную нижнюю губу, затуманенный взгляд, влажные волосы, змеями облепившие шею и плечи, алеющие соски, дерзко направленные ему в грудь, мягкий абрис живота...
Она невысокая - он и забыл, насколько она его ниже, забыл, какая она легкая, а теперь и вовсе будто ничего не весит - и такая красивая, что у него, как и годы назад, сердце замирает в груди.
Он не умеет говорить все эти нужные слова, не мастер комплиментов - у них с Беллатрисой вообще общение не ладится особо-то, но он умрет за нее, и надеется, что она это знает.
Рудольфус не умеет рассказать, как сильна его любовь - но может показать, как сильно он ее хочет.
Протягивая ей ладонь, он и не ожидает, что она покорно вложит в нее свои пальцы, но ошибается - Белла легко идет на его желания сегодня, не демонстрируя ни гордости, ни характера - только показывая, что тоже соскучилась.
За пятнадцать лет у них был только тот момент пять лет назад, когда Беллатриса при очередном допросе смогла добиться разрешения пожать ему руку сквозь прутья решетки. Только это, а ему кажется, что он будет благодарен ей за это вечность.
У жены тонкие, почти высохшие пальцы, и он старается не причинить боли - сегодня старается - когда разворачивает ее, как будто в несложном танцевальном па. И когда она оказывается зажатой между ним и раковиной, Лестрейндж приподнимает ее подбородок, чтобы показать то, что хочет.
В весьма крупном по масштабом этой норы зеркале над раковиной Беллатриса отражается по пояс, а за ее спиной - он, как на семейном портрете, не будь они оба голыми и настолько изможденными. Даже сейчас у него кожа темнее, и контраст его пальцев на ее горле снова заводит, заставляя прервать эту необходимую паузу.
Лестрейндж опускает руку на живот жене, чтобы избавить ее от соприкосновения с краем раковины, проводит подбородком по сразу же выгибающейся под немудреной лаской спине Беллатрисы, придвигается ближе к ней, оглаживая второй ладонью бедра с внутренней стороны.
Беллатриса переступает с ноги на ногу, выгибается еще призывнее, может, сознательно, может - просто инстинктивно, и он снова входит в нее, на этот раз не намереваясь сдерживаться.
От их совместного веса раковина скрипит, но Рудольфус смягчает толчки рукой, всунутой между краем раковины и животом Беллатрисы. Ее волосы щекотят ему грудь, капля за каплей расстаются с влагой после мытья, и смешиваются с потом, который выступает на их коже.
Лестрейндж возвращает свободную руку на горло жене, а затем и на подбородок.
Они встречаются в зеркале взглядами - он не даст разлучить их снова.

+1

8

Беллатриса чувствует спиной тепло Рудольфуса, ритмичные, но не болезненные толчки сзади вынуждают её нагнуться еще ниже, но она не против. Ее только смущает, как резко и, наверное, довольно остро впиваются её бедра в руку Рудольфуса. Но ей не жаль - сейчас Рудольфус хозяин положения и все, что происходит, под его ответственностью.
Беллатриса снова стонет, на этот раз громче, не сдерживаясь, не закрывая себе рот поцелуями. У нее нет такой возможности. Единственное, куда бы деть руки. Беллатриса выгибается, сильно отводя плечи назад, касается ладонями бедер Рудольфуса, сильнее прижимая его к себе.
- Я твоя, - обещает Беллатриса, наблюдая, как прядь за прядью волосы скатываются у неё со спины в раковину, как в зеркале отражается напряженное, мокрое от пота лицо Рудольфуса. Ей хочется вырваться, дать волю рукам, обнять его, однако она только сильнее стонет, задыхаясь от бешеного темпа, взятого Рудольфусом.
Когда Рудольфус кончает, Беллатриса разворачивается к нему снова, обессиленно прижимаясь лбом к его груди. Она нежно гладит его по ребрам, которые выпирают из-под кожи теперь не только у неё.
- Может, все-таки в ванную? - намекает Лестрейндж. Им вдвоем жарко, очень жарко, так отчего же не разбавить это, и не смыть все вдвоем. Благо, Рудольфус тоже вроде бы не против удовлетворить некоторые желания супруги.
Беллатриса поворачивает кран, наклоняясь вниз, чуть более соблазнительно, чем она бы это сделала наедине. Вода, достаточно горячая, но не обжигающая, наполняет небольшую ванну. Беллатриса делает пригласительный жест и улыбается. Улыбка другая, не вымученная, а счастливая. Улыбка не как в Азкабане, ради надежды, ради гордости, ради стремления выжить, улыбка искренняя, настоящая. Ей хорошо, тепло, она чувствует себя в безопасности рядом с мужем, и хочет, чтобы Рудольфус чувствовал если не то же самое, то хотя бы нечто похожее.
Лестрейндж забирается в ванную следом за супругом, брызгает в него водой, потом настороженно следит за его реакцией. Но, кажется, он не сердится, поэтому Беллатриса повторяет выходку, смеется, прижимается к Рудольфусу. По сравнению с его телом вода кажется прохладной.
- Еще? - предлагает Беллатриса, поглаживая его по носу.

+1

9

От ее слов сдерживаться больше нет ни сил, ни желания. Он не может проявлять чудеса терпения, а признание Беллатрисы только поддает масла в огонь.
В финале он цепляется за нее еще сильнее, зарываясь ртом в пушистую макушку, а после неуклюже отплевывается от волос, лезущих в рот и нос. От ласковых прикосновений жены нестерпимо жарко, как будто она водит ко коже раскаленным металлом, но вскоре это ощущение проходит.
- Конечно, - хрипит он, кашляя. В ванную, в койку - хоть обратно в Азкабан. Ему сейчас все равно.
Но когда Беллатриса наклоняется над ванной, соблазнительно задрав задницу, Лестрейндж резко меняет свое мнение - вовсе не все равно. И минут через двадцать Беллатриса тоже в этом убедится, а пока - да почему бы не смыть с себя пот и азкабанские ароматы.
Непривычно видеть жену такой - улыбающейся, довольной, но может, стоит привыкнуть. Им выпал второй шанс, а сейчас, так далеко от Темного Лорда, без какой-либо насущной цели - что им остается еще, если не наслаждаться этими днями. Кто знает, что впереди - и поэтому Рудольфус не сердится на Беллатрису за ее ребячество. Он это в ней тоже любит - ее почти детскую непосредственность при коварстве и злопамятности.
Он и не помнит, чтобы до Азкабана супруга была такой счастливой в его обществе, и крамольные мысли о благодарности Мерлину прокрадываются в голову, пока он намыливается чем-то приторным и желтым из галлоновой бутыли, намыливает голову, а потом откидывается назад, уходит под воду, смывая мыло  с волос.
В теплой ванной ослабляет свою хатку боль, угнездившаяся у него в колене и постоянно напоминающая о себе, и он лениво улыбается Беллатрисе.
Вода постепенно остывает, чего не скажешь о Лестрейнджах. Беллатриса брызгает водой, подставляется под его жадные руки, скользит по его плечу тяжелыми грудями, устраиваясь поудобнее - ему хватает пятнадцати минут.
- Еще, - соглашается Лестрейндж, не тратя времени на размышления, что имела в виду жена - и имела ли она в виду то, что имеет в виду он.
В воде она скользкая и горячая, и когда он приподнимает ее бедра над своими, чтобы более-менее выпрямиться в короткой для его роста ванне, ее груди покачиваются над поверхностью радужной мыльной пленки. Придерживая женщину, он опускает ее на себя, подаваясь бедрами вверх.
Внутри нее еще горячее, и это снова как удар током - особенно ее взгляд, расширенные зрачки, полуулыбка, котопая не успела исчезнуть.
Лестрейндж прихватывает ее за длинную прядь, спустившуюся на грудь, и тянет вниз, чтобы сцеловать эту улыбку и стоны, на которые Беллатриса так щедра сегодня.
Ей  нравилось быть сверху - когда она вообще снисходила до супружеского долга, и Лестрейндж готов к ответной щедрости: ее ласки заслуживают награды.
Он ухватывает край ванной, чтобы получить точку опоры, и снова подается бедрами вперед и вверх, намекая, что это не ошибка, что сверху она.

+1

10

Беллатриса удивлена такой щедростью со стороны Рудольфуса, и хотя улыбка не исчезает с ее лица, она чуть хмурит брови, задумываясь. Рудольфус добровольно предлагает ей быть сверху? Без пятичасового выжидания под запертой дверью? Без сломанных конечностей, разбитых губ и выдранных волос? Серьезно? Грех не воспользоваться таким моментом.
Она отвечает на его поцелуй, продолжая улыбаться, делает тазом поступательное движение, словно уточняя, не против ли Рудольфус, потом выгибает спину, выпрямляясь. Из ванной выплескивается вода, но женщине все равно.
Беллатриса опускает одну ладонь Лестренджу на живот, другой придерживает грудь, чтобы не моталась, и не спеша начинает приподниматься то вниз, то вверх над мужем, сжимая лоном член Рудольфуса, плотнее прижимаясь к нему тазом. Лестрейндж тихо стонет, запрокидывая голову назад и начинает ускорять темп, медленно, но уверенно.
Потом она отнимает руку от груди, наклоняясь к Рудольфусу сильнее, чувствуя, как вода касается её сосков, какой контраст представляет между собой вода и воздух в ванной. На мгновение Беллатриса поворачивает голову к зеркалу, но ничего там не видит - стекло покрыто плотным толстым слоем испарений. Только как в тумане там на светлом общем фоне можно различить темное пятно её волос. Но у женщины есть зрелища поинтереснее - она, продолжая, работать нижней частью тела, касается подбородком кромки воды и груди Рудольфуса, упирается в него лбом, поглаживает по плечам. От процесса её отвлекает резкая боль в спине. Кажется, она уже не та, что прежде. Неплохо бы сделать перерыв на часок, но Лестрейндж, конечно же, вот прямо так и не отпустит её.
Она ждет, ждет пока Рудольфус полностью удовлетворится, потом отстраняется.
- Продолжим позже, хорошо? - она проводит пальцами по его бедру, спускается ниже, к колену, поглаживая больное место.
Она смывает с себя мыльную пену, и с легкой грустью смотрит на Рудольфуса.
- Мы продолжим, я обещаю, - ревматизм? Хорошо, если ей удалось скрыть гримасу боли. Конечно, раньше у неё ничего не болело, но и так активно она раньше не двигалась. Наверное, все дело в этом. Беллатриса молча смотрит на Рудольфуса, ожидая его разрешения удалиться.

+1

11

Ванна не слишком удобна, он отмечает это, когда может обращать внимания на такие мелочи. И, судя по тому, как меняются в какой-то момент движения Беллатрисы, она тоже испытывает неудобства. Он смотрит ей в лицо, и замечает, как внезапно широко открываются ее глаза - это явно не связано с ним или сексом. Больше похоже, что ей что-то мешает.
Он упирается пятками  и плечами в противоположные бортики ванны, обхватывает ладонями бедра жены и, помогая ей приподниматься и опускаться, несколькими движениями доводит себя до оргазма.
Беллатриса тут же отстраняется, сползает с него, стараясь не делать резких поворотов. Ну что же, ей тоже не двадцать лет.
Лестрейндж принимает ласку, хотя больное колено его беспокоит, особенно сейчас, когда посторгазменная эйфория проходит, а вытянутая поврежденная нога возмущается таким небрежным с собой обращением.
Он наблюдает, как Беллатриса смывает с себя мыльную воду, поднявшись в ванной над ним. У нее нездоровый вид - теперь это особенно бросается в глаза, и он хочет сказать ей, что сделает все, чтобы она снова была самой прекрасной женщиной Англии. А потом передумывает - она и так самая прекрасная женщина для него. Он лучше позаботится, чтобы она набрала вес и побольше бывала на свежем воздухе.
Струи воды стекают по ее обнаженному телу, и Рудольфус понимает, что он снова хочет ее - пятнадцать лет не насытить за полчаса. И судя по ее словам, она тоже не против продолжения.
- Чуть позже. Или в комнату, я закончу и приду, - он разрешает ей оставить ванную, поймав ее вопросительный взгляд. Хорошо бы, конечно, не выпускать ее из этой проклятой ванной всю ночь, но даже Рудольфусу Лестрейнджу хватает соображения, чтобы понять, каковы последствия у этого решения. А ему не хочется ссориться сегодня - это только отдалит от него перспективу обещанного секса.
К тому же, усталость дает о себе знать.
Когда Беллатриса вновь заворачивается в поднятый с пола халат и выходит из ванной, ловко скользнув в щель между дверным полотном и косяком, Рудольфус обеими руками обхватывает тянущее колено и медленно разминает его, что иногда помогало в Азкабане. Едва теплая вода только помогает, но вот то, что за сегодня он прошагал пешком больше, чем за предыдущие десять лет, тоже свое берет.
Закончив с не слишком успешной разминкой, Лестрейндж спускает воду из ванной, наскоро обмывается чистой водой и вылезает из ванной, стаскивая с крючка тонкое полотенце. В зеркале, уже прозрачном, отражается он сам, один - длинные, неаккуратно отросшие волосы, седая щетина, практически борода, шрамы на боку... Он изменился, драккл его раздери.
Они все изменились.
Рудольфус тяжело шагает, подволакивая больную ногу, к счастью, почти переставшую протестовать против новых нагрузок. Он не стал одеваться, просто собрал свою одежду - утром почистит чарами, да и в доме нет никого, кроме жены и брата.
На деревянных полах второго этажа остаются следы босых ног.
Последняя его мысль перед тем, как он заходит в их с Беллатрисой спальню, касается того, что сегодня она не пила ничего, что могло бы помешать зачатию.

+1

12

Конечно, в спальню Беллатриса не идет. Они слишком много были вместе с мужем и теперь близость с ним очень неожиданна, контрастна. И боль в спине только, казалось, усиливала её сомнения.
Лестрейндж спускалась на кухню, чтобы отвлечься, доказать себе, что как женщина она способна не только трахаться с мужем, но и кое-что еще. Однако, доказательства были какими-то слабыми.
Фиаско было сокрушительным, особенно, если учесть, что именно Рудольфус пришел её спасать. Он сегодня спас её уже дважды. Из ванной и из-под пламени. Не зная Лестрейнджей, можно было бы даже сказать, что это романтично. Но, по крайней мере, боль немного отступила, и она может позволить себе и супругу продолжить начатое.
Вот только, что это он так бесцеремонно перекидывает ее через плечо? Неужели нельзя менее пренебрежительно? Беллатриса закрывает глаза, медленно успокаиваясь. Нет, это просто она на кухне перенервничал. Рудольфус всегда так себя вел из лучших побуждений, и закатывать скандал не стоит, пожалуй. Тем более, что риск упасть с хромающей походкой Рудольфуса велик. Беллатриса крепче вцепляется супругу в плечи, наблюдая, как с каждым его шагом по лестнице пол все отдаляется. И только на безопасном от крутого спуска расстояния, она позволяет себе извиваться в его руках, скатываясь ниже, чтобы упереться подбородком ему в плечо, дышать в шею, касаться мочки уха, и горячо шептать непристойные предложения.
- Я думаю, на кровати нам будет удобнее. Надеюсь, внешний вид обманчив, и она достаточно устойчива, - говорит Беллатриса, когда они входят в комнату, в которой им еще несколько месяцев спать, и спать во всех смыслах.
- Ты меня снова спас, - Беллатриса проводит языком по шее Рудольфуса, не торопясь слезать у него с рук - успеется, - я тебе должна? - в ожидании ответа она снова проводит языком по горлу Лестрейнджа, чуть задевая кожу. От него больше не пахнет крепким мужским потом, только маггловским мылом и чем-то неуловимым, Лестрейнджевским. Потом прижимается губами к его щеке.
- Ты колючий, ты знаешь? - Беллатриса разворачивается к Рудольфусу лицом, чувствуя, что поясок халата вот-вот развяжется. Она крепко сжимает ноги, прижимаясь внутренней стороной бедер к животу мужа, касаясь пятками его ягодиц, - Только не урони меня, - конечно, это лишнее, и Беллатриса знает, что Рудольфус её ни за что не уронит, по крайней мере, она думает, что знает, но этого ей достаточно.
- Ночь только начинается. Может, поиграем сначала в карты? - Беллатриса игриво поднимает брови, - на что ты хочешь? - предложение разбудить Рабастана, чтобы играть было не так скучно Лестрейндж оставляет при себе - она же не самоубийца.
- Рудольфус, скажи, а тебе действительно не нравится. что я забыла палочку и мне нужна твоя помощь? - Беллатриса говорит спокойно, ленивыми движениями поглаживая Рудольфусу по затылку. Пусть знает, что и мадам Лестрейндж умеет иногда, хотя и довольно редко, быть ласковой.

+1

13

Лестрейндж поднимается по лестнице, пошатываясь и проклиная Беллатрису, из-за которой вынужденно таскается туда-сюда в его в, общем-то, преклонном возрасте и состоянии здоровья.
Единственная отрада, что супруга вроде как принимает все происходящее за веселую игру, потому что  не думает учинить скандал. Впрочем, скандала и Рудольфусу не хочется - он слишком удовлетворен, слишком доволен покорностью и ласками жены, чтобы искать повод для ссоры.
Не так часто в семействе Лестрейнджей такое единодушие.
Он усмехается на вопрос о долге. Иногда - такое случается - раз, и он понимает шутку. Вот как сейчас, например.
Это вопрос с подвохом, это кристально ясно. Он сейчас честно ответит, что долг Беллатрисы перед ним не в том, чтобы благодарить за спасение с кухни, а в том, чтобы родить наследника - а там и до скандала рукой подать.
Поэтому Рудольфус только усмехается. Он вообще-то не дурак, чтоб там Баст не врал.
Отпускать жену он тоже не торопится, так и стоит столбом возле кровати, сжимая пальцами ее ягодицы под халатом. От ее близости и запаха дыма у него снова твердеет в паху - не последнюю роль тут играет и то, как Беллатриса вылизывает ему шею.
- Не бойся, не уроню, - хрипло выдыхает он, и обещает сам себе - завтра побреется.   
Вопрос о картах он пропускает мимо ушей. Это тоже шутка, он уже умеет распознавать этот особый тон жены, которым она пользуется, отпуская шуточки в его присутствии. 
- Действительно, - говорит он.
Врет, врет же - ему жизненно необходимо чувствовать себя нужным Беллатрисе. Знать, что она в нем нуждается. Находиться неподалеку, чтобы успеть, в случае чего.
Вот это самое "в случае чего" и не дает ему расслабиться полностью уже больше двадцати лет.
- Ответь-ка мне, - начинает он разговор, опускаясь вместе с Беллатрисой на кровать и подгребая под спину подушку, чтобы было, куда откинуться, оставаясь в относительно сидячем положении. - У нас есть шанс на новую жизнь, ты согласна?
Кажется, это самая длинная из всех его речей, адресованных жене и не касающихся ее проступков. Но он не может не высказаться - а сегодня кажется таким подходящим временем. Сегодня это даже не слабость - это просто небольшая уступка в ответ на ее уступку.
- Я хочу наследника, Беллатриса, - он развязывает пояс на ее халате, раздвигает его полы и поглаживает теплые груди, смотря в лицо жены. - Ты подаришь мне сына?

+1

14

Беллатриса ловит взгляд Рудольфуса, но не отводит глаз - она может вести себя довольно послушно некоторое время, но это не значит, что Азкабан её сломал. Она даже лениво усмехается, ерзая по его бедрам, принимая удобное положения, пока слова о наследнике не стирают улыбку с её лица.
Лестрейндж молчит довольно долго, пристально рассматривая блеск Рудольфусовых глаз в полумраке. От его прикосновений у неё твердеют соски и настойчиво упираются ему в ладонь при каждом его движении. То ли от снятого халата, то ли от того, что она только после ванной, то ли от его прикосновений, Беллатрисе прохладно, её кожа покрывается мурашками.
Но она не двигается, потом, опускает руки Рудольфусу на плечи.
Если у них и получится зачать дитя - Беллатриса знает, она слишком стара, чтобы выносить ребенка. У Рудольфуса могут быть какие угодно иллюзии на этот счет, но для них слишком поздно. Женщины в её возрасте нянчат внуков, а не озабочиваются продолжением рода. Да и Азкабан - не курорт, надо сказать. Но, не стоит слишком задумываться о подробностях... Главное то, что она не собирается умирать из-за желания Рудольфуса иметь сына. А если и собирается, то не хочет говорить об этом сейчас, чтобы не дать поводов упрекнуть себя в малодушии.
- Честно, Руди? Я не думаю, что у нас получится, - Беллатриса поглаживает тыльную сторону ладони мужа у себя на груди, - дело не в тебе. Дело во мне. Я старая, больная ведьма.
Вторую руку Беллатриса опускает Рудольфусу на пах, продолжая смотреть мужу в глаза, двигается бедрами ему навстречу, имитируя движения, недавно совершенные ею в ванной.
- Шанс очень, очень мал. Прости меня, - Беллатриса продолжает смотреть в глаза Рудольфусу. Что бы он ни молчал - она ему задолжала. Даже не тем, что глотала противозачаточные зелья в течение всей их семейной жизни, задолжала ложью, однажды обманувшей его ожидание, - но если все получится. Если честно, Руди, я не думаю, что у меня есть шанс выжить после родов, - Беллатриса наклоняется к Рудольфусу еще ближе, так, что их лица почти соприкасаются носами, - я тебе должна. И не за спасение. Если ты мне прикажешь родить - я рожу. Вопрос ведь чисто риторический, верно? Тебя никогда особенно не интересовали мои желания, - Беллатриса откидывается назад, укрывая волосами ноги Рудольфуса. В этой спальне потолок выглядит неважно, если честно.
- Или ты можешь убить меня и жениться на другой ведьме, которая будет исполнять все твои желания и сможет продолжить твой род.

+1

15

Беллатриса держится очень спокойно - куда спокойнее, чем держался бы он на ее месте.
И он сразу чувствует, она говорит правду на сей раз. Даже в том, что касается собственной смерти. О том, что пойдет на этот шаг, если он велит.
Рудольфус не отзывается на ее слова о том, что его не интересовали ее желания. В этом не только его вина - поколение за поколением Лестрейнджи воспитывались в обстановке абсолютного патриархата. Мысль о том, что у женщины могут быть какие-либо желания, даже не приходила ему в голову - до встречи с Беллатрикс.
Ему нужен наследник, а не правда - но, с другой стороны, правда лучше, чем ничего.
Сказать ему нечего - и он одновременно почти уверен, что если откроет рот, им не избежать очередной затянутой ссоры.
Буйные волосы Беллатрисы спускаются по его ногам к полу, будто кашемировый плед, и он наклоняется вперед, к жене, заводя растопыренную пятерню ей в пряди, чувствуя, как струится сквозь пальцы тяжелый шелк ее волос, накрывая сосок губами.
Ласки у него никогда не выходили, но когда он прикусывает горячий и плотный комок плоти, жена выгибается, подставляясь ему еще сильнее.
Лестрендж не знает, кается ли она таким образом перед ним, замаливает вину, да ему это сейчас и неважно.
Он столько лет ждал, когда же Беллатриса родит - а теперь, когда он оказывается перед фактом, что ждать больше нет толка, он не чувствует ярости. Немного облегчения, немного боли, немного печали - несвойственные ему эмоции.
И из-за того, что он вдруг чувствует эту дисгармонию с самим собой, накатывает волна гнева - слабого, но достаточного, чтобы привести его в чувства.
Он снова чуть сжимает зубы на соске жены, а затем лениво зализывает боль, смыкая руки на талии женщины.
От Беллатрисы пахнет тайной и сексом, и от этого запаха его ноздри раздуваются, пока он резкими движениями языка заставляет сосок жены темнеть и твердеть.
У нее красивая грудь, несмотря на возраст, несмотря на Азкабан - она не испорчена родами, будь они неладны, и при этой мысли он снова не сдерживается от того, чтобы не укусить женщину в бледное полушарие, оставляя следы зубов.
Прподнимая ее над собой, Рудольфус переворачивается на кровати, стараясь не опираться на больную ногу и стягивая с плеч с жены ненужный халат.
Она лежит на боку, напротив него - женщина, знакомая ему, как никакая другая, и все равно таинственная незнакомка, манящая и загадочная.
Лестрейндж приподнимается с кровати только чтобы избавиться от брюк, которые натянул, спеша на кухню  - спасать, а затем снова возвращается на мятые простыни, непреклонным движением переворачивая Беллатрису на другой бок и пристраиваясь к ней сзади.
От волнующих прикосновений ее ягодиц у него снова встает - он хочет думать, что дело в пятнадцати годах воздержания и только в этом.
Прижимаясь губами к ее шее сзади, Рудольфус обхватывает рукой грудь жены, пропуская соски между пальцами, чувствуя, как она реагирует на его ласки.
Она не даст ему сына - никогда.
Но она навсегда принадлежит ему.
На этой мысли Рудольфус входит в женщину, плотно прижимаясь к ней всем телом и опираясь на свободную руку, в второй рукой придерживая бедро Беллатрисы.
От равномерных, глубоких движений ему становится немного легче. В конце концов, он же знал, он всегда знал, что у него не будет потомства - просто не хотел верить.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2015-01-20 20:59:08)

+1

16

Рудольфус не спешит её убивать, по крайней мере Беллатрисе так кажется. И хотя кровь, приливая к голове, уже гулко стучит у неё в висках, она не спешит подняться снова к Рудольфусу, едва слышно хныкает на его укусы, закрывая глаза и получая удовольствие от тянущей боли, опирается на его руку, не скатываясь на пол.
Прикосновения Рудольфуса болезненны, но это нравится Беллатрисе. Его язык, шершавый, как у кота, нравится Лестрейндж. Возможно, это диагноз, но она готова принадлежать этому мужчине, хочет. И желание нарастает с каждым грубоватым движением Рудольфуса.
Беллатриса висит у него на руках, как кукла, позволяя мужу класть себя в любое удобное ему положение. Лестрейнджу после пятнадцати лет воздержания лучше не противоречить, думает Беллатриса, чуть сжимаясь от холода и наблюдая, как Рудольфус торопливо освобождается от штанов.
Ей непонятно, почему Рудольфусу так нравится брать её сзади. Беллатриса выгибает шею, когда Лестрейндж притрагивается к ней губами. Он не хочет смотреть ей в глаза? Доказывает таким образом свое превосходство? Наказывает?
Беллатриса прижимает к себе подушку, кусает ее угол зубами, когда чувствует нетерпеливо проникновение Рудольфуса в себя. Немного неожиданно, хотя она и была готова.
Лестрейндж выжидает, не спешит проявлять инициативу, вырываться из рук Рудольфуса - он сейчас не оценит, убеждена Беллатриса. Но ей ненужны недомолвки.
Когда женщине кажется, что Рудольфус близок к пику, она поворачивает к нему голову, едва слышно постанывая сквозь зубы.
- Ты простил меня, Рудольфус? - Беллатриса говорит в прошедшем времени, словно оставляя несостоявшегося наследника в прошлом. В ответ на просьбу, Лестрейндж уверена, что это бы не приказ, о сыне, Беллатриса хочет поделиться с Рудольфусом чем-то, тоже неуловимо горьким и грустным. Когда он кончает, она благодарно поглаживает его по руке, по-прежнему покоящемуся на бедре Беллатрисы, и осторожно рассказывает.
- Знаешь, Руди, когда я была девочкой, я мечтала, что у меня будет дочка. Две. Но я вышла замуж за тебя, - и все, слов не очень много. Интересно, а Рудольфус, если бы была такая возможность, захотел бы девочку?
Беллатриса мягко поворачивается к Рудольфусу лицом. Ей не нравится, когда она не видит, чем он занят. Лестрейндж кладет мужу руку на бедро, словно прося его лечь на спину, потом дорожкой поцелуев спускается от груди к паху, теребя его языком. Она проводит губами по его члену, сначала медленно, неторопливо, поглаживая. Слишком неторопливо, слишком медленно для их привычного темпа. Она чувствует, как тяжелая рука ложится ей на затылок, храня в себе затаенную угрозу, нетерпеливо желание, но продолжает двигаться также медленно, захватывая Рудольфуса губами, чуть посасывая. Потом Беллатриса начинает ритмично ускоряться, демонстрируя свое желание не ссорится, потакать прихотям мужа.

+1

17

Разговоры о детях теперь, когда он готов распроститься с надеждой иметь наследника, ему не нравятся, но Беллатриса делает все возможное, чтобы загладить свою вину.
Рудольфус тяжело вздыхает, перебирая волосы у нее на затылке и наблюдая тени от деревьев  на потолке. Он никогда не спрашивал, хотела ли детей его жена - он вообще не спрашивал ее о желаниях, и ее теперешняя откровенность на мгновение выбивает почву у него из-под ног.
Он точно знает, что девочек не могло быть - какое-то древнее не то проклятие, не то дар, в роду Лестрейнджей рождались только мальчики последние четыре века,  - а теперь вот думает о девочках, черноволосых и черноглазых, как Беллатриса.
Жена старается, старается ради него - чего еще хотеть. И хотя это намного меньше того, что, как он думал, будет у него всегда, это намного больше того, что у него было - семейная жизнь, трещавшая по швам до Азкабана, открывается перед ним с новой стороны.
Нужно только простить жену за то, что у него никогда не будет сына.
Рудольфусу тяжело рассуждать о прощении - но еще тяжелее рассуждать о непрощении, когда Беллатриса оборачивается вокруг него горячим языком, проходясь ногтями по животу.
В данный момент Рудольфусу кажется, что он способен простить - и он позволяет Беллатрисе вымаливать прощение тем способом, который кажется ей наилучшим. Да и никакие слова, никакие доводы не убедили бы его сильнее, чем эта неприкрытая демонстрация подчинения от независимой супруги.
Он честно старается не давить ей на затылок, но все равно изредка дергает рукой, собирая кудри жены в кулак. Когда она входит в ритм, почти неистовый, Рудольфус прикрывает глаза, теряясь в ощущениях.
Но это не его - слишком мало контроля.
Он тянет Беллатрису за плечо, заставляя подняться, а затем медленно проводит большим пальцем по опухшей нижней губе жены. Настроение такое - быть нежным, знать бы еще, как это делать.
- Я понял, что ты просишь прощения, - неуклюжая шутка, но с чувством юмора у него тоже проблемы.
И в конце концов, сейчас их будущее настолько неопределено, что наследник кажется чем-то чуждым и войне, и Лестрейнджам.
Зато благодаря стараниям Беллатрисы он снова хочет ее - да и было ли время, когда он не хотел?
Рудольфус тянет супругу на кровать рядом с собой, укладывая на спину, и по-хозяйски проводит ладонью по ее груди, обводя пальцем сосок.
- Я прощу, - негромко говорит он, опираясь на локоть и разглядывая лежащую рядом жену. - Но никто не должен знать о том, что у нас не может быть ребенка.
Его условие максимально просто - он не потерпит ни надменной жалости Малфоев, ни ворчания Рабастана. Кстати, о Рабастане - надежда только на него, вот не повезло.
Однако глубокий вздох Беллатрисы отвлекает его от размышлений о брате и его возможном браке. Беллатриса кажется ему сейчас ослепительно красивой, и он снова ослеплен ею, как годы назад.
Перекатываясь на жену, он старается распределить свой вес на локтях по обе стороны ее головы - такая уж она невысокая, что его подбородок оказывается аккурат на ее макушке.
Невысокая и худая, думает он, все же опуская одну руку ей под поясницу и чуть приподнимая.
После ее оральных упражнений он входит в нее мгновенно - и она подается к нему, обжигая грудь дыханием, закидывая ноги на бедра.
Лестрейндж хочет ее, хочет быть как можно глубже в ней - и он даже старается не причинить ей боли, размашисто двигаясь и опираясь на колени и локоть.
Наверняка на утро их вновь разведет какая-либо обида, гордость или что-то другое из длинного списка взаимных претензий - пока в семействе Лестрейндж полная гармония.

+1

18

Беллатриса просто молчит. Не отвечает Рудольфусу ни на его полушутки, ни на его требования с нотками угрозы. Лестрейндж только молча согласно закрывает глаза - собственно, ей и так было плевать на то, могут ли у них быть дети или нет, а раз для мужа это важно, не стоит пренебрежительно к этому относиться. Особенно сейчас, когда можно просто промолчать и надеяться, что Рудольфус, всю жизнь проживший, молча целыми днями, поймет ее без слов.
Она даже не сопротивляется, позволяя супругу подминать себя под него. Только когда он полностью перекатывается на нее, прижимает к кровати собственным весом, не давая пошевелиться, Беллатриса выгибается пытаясь найти себе простор для маневров, но Рудольфус не позволяет ей этого.
Лестрейндж вообще не любит инициативы, сколько Беллатриса его помнит. Даже если получает удовольствие. Даже если потом в их семье мир и гармония. Но она все равно двигается ему навстречу бедрами, крепче прижимаясь к его тазу. Она упирается лбом ему в подбородок, чувствует, как  на хрупкой после Азкабана коже остаются следы от щетины, но все равно продолжает всем телом стремиться к Рудольфусу, к жару его тела.
По шее супруга стекают соленые струйки потом - ему тоже жарко.  Беллатриса слизывает влагу с мокрой ключицы, чуть откидывается назад, насколько ей позволяют руки Рудольфуса, дует. Дыхание перемешивается со стонами, сбивается. Беллатриса вытягивает руки вверх, наугад касается щеки Лестрейнджа.
Вокруг только он. Только Рудольфус. И он нужен Беллатрисе.
Внезапно, неожиданно для самой Лестрейндж, ее накрывает. Она вытягивается в струну, крепче и крепче прижимаясь к супругу. Её бедра словно сводит судорогой, но это ощущение нисколько не болезненное. Приятное до невозможности.
Беллатриса закрывает глаза, сжимая руки над шеей у Лестрейнджа, повисает на нем. Как головокружительно. Удивительно чувство.
И даже когда оно проходит, эйфория не спешит оставлять тело Беллатрисы. Даже когда Рудольфус заканчивает полностью, ложится рядом с ней, у Лестрейндж нет слов. Она просто повторяет гамму ощущений у себя в голове и чуть дрожит. Наваливается усталость.
Беллатриса осторожно кладет голову Рудольфусу на плечо.
- Ты не против? - выдыхает Беллатриса. Такого они раньше, кажется, не делали. И Лестрейндж, не дожидаясь ответа, закрывает глаза и проваливается в сон без сновидений. Впервые за много лет.
Спать рядом с Рудольфусом, хотя и жарко, но спокойно. Все сны в тюрьме - кошмары, от которых хочется проснуться и не засыпать никогда.
Ночью Беллатриса просыпается от духоты. Уже, оказывается, не ночь. Рассвет. Шея, покоившаяся на плече Рудольфуса немного затекла, но это неважно. Беллатриса распахивает окно, вдыхает легкий, свежий и несоленый воздух, с улыбкой смотрит на узкую полоску заката. Она чувствует себя счастливой и выспавшейся. Как давно это было в последний раз.
Она уходит на несколько минут в душ. Освежиться, вздохнуть от жара комнаты, чтобы снова вернуться в комнату.
Когда она возвращается, Рудольфус по-прежнему спит. Но, видимо уже не так спокойно, как прежде. Ему, судя по его лицу, снова сняться кошмары.
Лестрейндж хмур и сосредоточен, что-то шепчет. На лбу у него выступает пот, но не горячий, как ночью, а холодный и липкий.
Беллатриса садиться рядом, заботливо вытирает.
- все хорошо Руди, - тихо говорит женщина, ложится рядом, заботливо укладывает его голову к себе на грудь. Пока и правда все хорошо. Беллатриса верит, что ничего плохого не случится, что Рудольфус сможет защитить ее ото всех напастей. И что она тоже может его защитить. Они вместе. После стольких лет.
Беллатриса перебирает мужу волосы, пока все морщины на его лице не разглаживаются, а дыхание не выравнивается.
- Спи спокойно. Ты можешь мне доверять, - обещает она.

+1

19

...Пинком здоровой ноги он захлопывает за собой дверь в спальню, отрезая их с Беллатрисой от окружающего мира.
- Хочу кое-что прояснить, - хрипло говорит он, доставая палочку и приманивая волшебную палочку Беллатрисы. - И хочу, чтоб ты это запомнила.

Ведьма по-прежнему сидит на полу, необыкновенно беспомощная и притягательная именно этой своей беспомощностью - но Лестрейндж сейчас не чувствителен к ее чарам: от того, на какой обман она готова идти, от одной только мысли о том, в какие фантастически-порочные игры она готова с ним играть ради своих мелочных капризов, он забывает прошедшую ночь, которая растворяется, как выпущенное мимо проклятье.
Ее возражения ему на глазах Рабастана и Питера, ее упрямство, ее вздорный нрав, так неподходящий к его тяжелому характеру - и, наконец, обвинения в адрес его брата.
Хуже всего то, что Рудольфус испытывает острые укусы ревности каждый раз, стоит Рабастану хоть слово адресовать его жене, и только уверенность, что младший брат никогда не осмелится дотронуться до жены старшего, останавливает обычно не замечающего стоп-линий Лестрейнджа.
Между ним и Младшим связь, которую не разорвать - они больше, чем просто братья: они последние мужчины рода, и только Рабастан может спасти род от вымирания. Он, Рудольфус, потерял эту возможность, потерял свой шанс, променяв его на черноволосую женщину, осмеливающуюся из раза в раз бросать ему вызов.
Жалеет ли он? Разумеется.
Простил ли он ее? Конечно.
И даже сама мысль, что она дороже для него, чем род, чем честь, вызывает перед глазами Рудольфуса марево ослепительной ярости, жаркой как погребальный костер и столь же разрушительной.
- Вставай, - рычит Лестрейндж, но не успевает Беллатриса и пошевелиться, как он неуклюже сокращает расстояние между ними и рывком за плечо поднимает ее на ноги, не обращая внимания на сползающее платье. - Это была первая и последняя попытка, Беллатриса! Первая и последняя попытка выставить меня дураком. Но если уж ты так боишься, что кто-то другой решит, что ты доступна, что ты никому не принадлежишь - я знаю, что делать. Клянусь, больше никто никогда не допустит такой ошибки.
Он грубо разворачивает женщину спиной к себе, сжимая обе ее руки впереди, и Режущим заклинанием довершает то, что происходит с платьем. На спине Беллатрисы выступает кровавая царапина, и Лестрейндж чувствует невероятную жажду - жажду увидеть всю эту болезненно-бледную кожу в кровоподтеках и ссадинах, которые оставил бы он.
Резко дергая ткань, он стаскивает платье до пояса, совершенно обнажая худую спину жены, на которую волнистой непокорной пеленой падают черные волосы.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2015-03-02 20:59:09)

+1

20

Поначалу Беллатриса даже не понимает, что дело плохо. Только сидит на полу, самодовольно улыбается, бесстыже рассматривая Питера, его волнение, смущенность. Мадам Лестрейндж уверена, что все сказала правильно - в расплывчатой формулировке, не дающая повода к ней придраться. Звук шагов стирает с ее лица улыбку, однако лишь для продолжения импровизированного спектакля.
Вот только зря она недооценивает темперамент Рудольфуса.
Как муж немногословно отсылает Питера должно бы взволновать женщину, но нет, она продолжает сидеть, не предпринимая попыток к спасению, в душе уверенная в своем триумфе. И только когда Рудольфус приманивает к себе ее палочку, закрывает дверь и вызывает ее на разговор, что очень не типично для Рудольфуса, каким запомнила его Беллатриса, Лестрейндж начинает немного волноваться.
- Что ты хочешь прояснить, - негромко, без тени улыбки спрашивает Беллатриса. Но Рудольфус не объясняет ей. От его рыка Беллатриса теряется - после прошедшей ночи она не ждет подвоха от супруга, уверена в нем, как в надежном оплоте.
Лестрейндж быстро вскидывает руки вверх, отталкивая мужа, действуя по природному натию. Но что она со своей поврежденной ногой может сделать? Только вскрикнуть, что она и делает.
Тело Беллатрисы цепенеет, все мышцы напрягаются разом, словно женщину подключили к электрическому току. Слова Рудольфуса долго витают в воздухе, прежде чем достигнуть сознания женщины. Но осмыслить их она не успевает.
Она молчит, когда Рудольфус грубо разворачивает ее, и даже почти не сопротивляется. Только провисает у него на руках, пытаясь понять, как так получилось, что за пять минут супруг загорелся желанием стать вдовцом. Зато режущее отметает все посторонние мысли.
Беллатриса выгибается, выворачивая руки, запрокидывая голову, а потом резко дергается из стороны в сторону, силясь вырваться их хватки Рудольфуса. На коже ее запястий сквозь пальцы мужчины видно покрасневшую кожу, но Лестрейндж словно не чувствует боли. Она не кричит, только сдавленно что-то хрипит, пытаясь оттолкнуть тело мужа от себя, только бы не стоять с ним в опасной близости. Опираться на больную ногу невыносимо больно, не получается, поэтому в основном попытки Беллатрисы состредоточены не на том, чтобы уйти в сторону, а чтобы более-менее удачно упасть на пол и уползти куда подальше. Впрочем, у Рудольфуса железная хватка, не позволяющая сгинуть в неизвестном направлении.

0

21

Он заводит обе руки ведьмы далеко вперед,  сжимая оба ее запястья, и она грудью и животом ложится на его вытянутую левую руку, наклоняясь вперед.
Он наскоро залечивает легкую царапину, не желая портить холст непродуманными чертами...
Беллатриса выгибается, пытаясь вырваться, однако не кричит, просто бешено дергается из сторону в сторону, мешает, и Лестрейндж разворачивает ее вновь лицом к себе, вглядываясь в запрокинутое искаженное болью лицо.
То, что владеет им сейчас, не имеет ничего общего с желанием - разве что с желанием причинить женщине такую боль, которую она запомнит навсегда.
Тяжелая пощечина оставляет на щеке Беллатрисы стремительно краснеющий след, а Рудольфус уже швыряет ее, словно игрушку, животом на кровать и шагает следом, пока она не успела подняться или развернуться.
- Я сделаю тебе подарок, - едва ли не ласково говорит он, почти не соображая, что имеет в виду.
Среди смятых за ночь простыней и подушек Беллатриса кажется совсем крохотной, но он не боится сломать ее окончательно, влезая на кровать, размещаясь над ведьмой так, чтобы ее бедра были зафиксированы у него между коленей.
- Вытяни руки вперед, - требовательно велит он, а затем, даже не давая жене возможность исполнить этот приказ, собирает в кулак столько волос Беллатрисы, сколько может захватить, и тянет на себя, заставляя ведьму выгнуться в пояснице.
Она инстинктивно выбрасывает руки вперед, и он тут же отпускает спутанные пряди, вновь хватая покрасневшие запястья.
Взмах палочкой - и ленты из кос, которые плела Белла утром, связывают ей руки.
- Такой подарок, который навсегда сделает тебя недоступной никому, кроме меня, - низко  произносит он, раскатывая на языке согласные. Концы лент натягиваются, обвиваясь вокруг столбика кровати, тянут за собой ведьму, пока она не вытягивается в струну, удерживаемая его коленями.
Лестрейндж поглаживает жену по спине, как гладил в юности норовистого жеребенка - но кожа на спине Беллатрису сухая и горячая, обжигающе-горячая.
Он откидывает со спины женщины локоны, поглаживает ладонью лопатку, а затем зажимает волшебную палочку в зубах и, на мгновение приподнявшись, поднимает с пола нож, оброненный в суете.
После первого надреза появляются первые капли крови, ярко-алые, напоминающие спелые ягоды, и Рудольфус стирает кровь ладонью, разглядывая получившуюся линию...
Затем приставляет нож к спине женщины снова и снова нажимает, давая выход в реальность то, что у него созрело том мутном болоте, которое заменяет ему сознание.
Снова стирает кровь, пачкая руки и простынь.
В какой-то момент он начинает напевать под нос, катая между зубами деревяшку, почти любовно гладя спину жены.
В какой-то момент крови столько, что он уже просто размазывает ее ладонью, а не стирает, и он перекладывает нож в левую руку, чтобы правой устранить то, что мешает ему видеть собственное творение.
В какой-то момент ему приходится снять с себя рубашку и промокнуть кровавые потеки.
Сейчас Лестрейндж даже не понимает, что перед ним человек, живая женщина - он утратил эту шаткую связь с реальностью, наслаждаясь упругим ощущением момента, когда нож входит в кожу, прокалывает ее и разрезает, освобождая алые полосы.
Кричит ли Беллатриса? Он не знает. Просит ли прекратить? Может быть.
Он ничего не слышит и ничего не видит кроме того, что постепенно проявляется на спине жены...
Спустя какое-то время Лестрейндж выплевывает в ладонь волшебную палочку и снова наклоняется над женщиной.
На кончике деревяшки мерцает уголек.
В следующую секунду запах паленой плоти наполняет комнату, а Рудольфус крепко прижимает коленом ноги женщины к кровати. Свободную руку он опускает ей на затылок, вминая лицом в подушку, гасящую возможные крики.
Волшебная палочка следует за узорами, оставленными лезвием.
Через минуту экзекуция заканчивается.
Когда Рудольфус заканчивает и поднимается на ноги, перерезая лишь те ленты, что привязывали запястья Беллатрисы к раме кровати, он уже потерял былой азарт - теперь ему, в общем-то, все равно, а густые сумерки мешают разглядеть получившийся узор.
Ему достаточно самого знания, что теперь на спине его жены навсегда застыли его инициалы - как знак, что у этой женщины есть господин. Как напоминание всем, в том числе и ей.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2015-03-02 21:40:33)

+1


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Флэшбек » Дела семейные


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC