Harry Potter and the Half-Blood Prince

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Флэшбек » Terra virgo


Terra virgo

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время и место: Англия, 1998 год, январь.
Участники: Рабастан Лестрейндж, Панси Паркинсон
Важные пометки: возможен рейтинг.

0

2

Выйти замуж Панси мечтала с детства - как и любая другая аристократка, воспитанная в духе викторианских традиций. Выйти замуж Панси хотелось даже больше, чем быть самой красивой или еще одного кусочка земляничного пирога. Даже больше, чем показаться на Святочном балу с Драко Малфоем.
В общем, Панси Паркинсон ужасно хотела замуж.
Потом, правда, ужасно некстати случилась Вторая Магическая война, и матримониальные планы мисс Паркинсон оказались под угрозой - не говоря уж о том, что предполагаемый жених, слизеринский принц Драко Малфой, по мнению Панси, был недостоин. Разумеется, после того, как Люциус потерял расположение Темного Лорда.
И потому, едва Панси исполнилось семнадцать, несмотря на то, что ей оставалось еще полгода провести в стенах Хогвартса, Теренс Паркинсон заключил с Рудольфусом Лестрейнджем соглашение, которое на самом деле была самой расчетливой сделкой из всех, что Панси встречала в своей жизни.
Лестрейнджам нужен был наследник - и как можно скорее, учитывая, что у Рудольфуса и Беллатрисы детей уже явно не могло быть даже чудом, а Паркинсонам - билет в Ближний круг.
И Панси, неожиданно для самой себя, в сентябре оказалась обручена, а в январе уже стояла рядом с женихом - Рабастаном, не Рудольфусом, разумеется, одетая в самое красивое платье в своей жизни и напуганная до такой степени, что едва не теряла сознание.
Жених не был уродом - спасибо Мерлину за небольшие радости, но это никак не спасало Паркинсон от погружения в пучины несчастья: во-первых, жених был старше ее в два раза, во-вторых, он был урожденным Лестрейнджем и беглым азкабанским заключенным, что намекало, что церемониться он с юной женой не станет, а в третьих, ситуация усугублялась еще и тем, что Панси была по прежнему влюблена в Драко и, в общем-то, совершенно не горела желанием делать постель с чужим и опасным мужчиной.
При одной только мысли о том, что его тело будет рядом с ней, что она, обнаженная, будет в его полной власти, у Панси подкашивались ноги - но не от сладкого предвкушения, а от ужаса, граничащего с паникой.

Прием был почти закончен, и невеста в сопровождении матери покинула бальный зал, чтобы подготовиться к брачной ночи согласно традициям.
Элоиза критическим взглядом оглядела переодетую в ночную рубашку, больше обнажавшую, чем скрывающую юное тело, поправила тяжелый водопад волос, спадающий на плечи невесте и посоветовала сделать все, чтобы мистер Лестрейндж остался доволен. На этом она покинула Панси в огромной спальне Лестрейндж-Холла, специально украшенной для знаменательного дня.
Паркинсон, будто лишившаяся сил, которые помогали ей держаться прямо, осела на кровать и крепко обхватила себя руками в попытке согреться - несмотря на жарко растопленный камин, ее била крупная дрожь.
Панси не была дурой и знала, что происходит между мужчиной и женщиной в постели - но впервые подумала, что, к сожалению, обладает только теоретическим знанием. Следом за сожалением пришла и другая мысль - что было бы, узнай Лестрейнджи о том, что им подсунули порченый товар...
От таких мыслей девушка не только не расслабилась, но напротив, погрузилась в еще большую панику. Она боялась и предстоящей ночи, и своего незнакомого супруга - она видела его дважды и один раз танцевала с ним на помолвке, и того, что он может остаться недовольным ею - о мрачном, грубом нраве Лестрейнджей ходили слухи.
Когда отворилась дверь, впуская жениха, Панси не смогла даже поднять головы, чтобы поприветствовать его хотя бы улыбкой. Сухие губы были болезненно сжаты, а плечи дрожали, несмотря на тепло комнаты.

+1

3

Мероприятие, последовавшее за бракосочетанием, назвал бы праздничным только слепой - гости, разделившись на небольшие группы по интересам, если и вспоминают о веселье, так только по причинам, далеким от повода собрания. Впрочем, сам жених не видит в этом ничего предосудительного - брак был формальным поводом каждому из семейств новобрачных достичь своих целей наиболее корректным образом. Мистер Паркинсон получал долгожданную протекцию, Лестрейнджи получали чистокровную ведьму, способную к деторождению.
С какой стороны не посмотри, удачная сделка.
Рабастан Лестрейндж принимает поздравления, отвечает на пожелания счастья и посматривает на хронометр - его порядком утомило вялотекущее светское собрание. Чем скорее праздничный фарс подойдет к концу, тем скорее он сможет потолковать со своей женой - и тем скорее Рудольфус перестанет сверлить его немигающим тяжелым взглядом.
И когда, наконец, согласно традиции, он может покинуть зал под редкие и одобрительные шепотки, он практически доволен.

Мать невесты встречает его перед дверью в спальню дочери. У миссис Паркинсон элегантное платье и сама она женщина того самого элегантного типа, которого так избегал Рабастан в прошлом. Ему становится интересно, какое напутствие ждет его от этой особы - но та лишь разражается манерным и отчасти самодовольным смехом, отпустив какую-то шутку. Лестрейндж смотрит на ведьму, пока та не догадывается убраться с его дороги - не то чтобы он имеет основания жаловаться, его невеста молода и хороша собой, чистокровна и незапятнанна - однако он предпочел бы не вступать на опасную стезю брачной жизни,  имея перед собой лишь наглядный пример Рудольфуса.
Но сделанного не воротишь: повернись он сейчас спиной к двери, покинь особняк, в котором ему и милейшей Персефоне предстоит познать друга друга во всех смыслах этого слова - скандал не заставит себя ждать. И аукнется он и ему, и невесте.
К тому же, несмотря на древность фамилии и приближенность к Милорду, далеко не все английские аристократы стремились породниться с Лестрейнджами. Да и приданое жениха в виде Темной Метки и четырнадцати годов в Азкабане не возбуждало излишнего энтузиазма, так что, видимо, Рудольфусу стоило быть благодарным за согласие мистера Паркинсона выдать дочь за Рабастана.

Он нехотя стучит в дверь, убедившись, что матушка его невесты скрылась за поворотом коридора. Жест мало что значит - он знает, что войдет, Персефона, если не идиотка, знает, что он войдет - да каждый из тех, кто еще обсуждает с Рудольфусом открывшиеся перспективы нового Министерства, знают, что он войдет - но он все равно стучит.
И только потом входит.
Девушка, почти девочка в белой тряпке, выглядит весьма соблазнительно, если не брать во внимание остановившийся взгляд и отчаяние, выражающееся даже в позе.
К такому Лестрейндж не готов.
Он проходит взад-вперед по комнате, стаскивая фамильные перстни, развязывая галстук, избавляясь от парадной мантии и посматривая на сидящую на краю кровати Персефону.
Растопленный камин дает тепло, но девушка все равно бледна, если не считать лихорадочного румянца на щеках, который наверняка имеет большее отношение к растерянности, чем к предвкушению.
Надо бы с ней поговорить. Узнать, как она себя чувствует - не нужно ли ей воды, виски, другого мужа...
На прикроватном столике в претенциозном ведерке охлаждается шампанское - еще один из тех жестов, что так ненавистны Рабастану. Он бы, возможно, изменил бы себе, выпив чего-то более крепкого, но подозревает, что невеста ждет от него иных действий.

Избавившись от запонок, Лестрейндж присаживается на кровать рядом с невестой, расстегивает рубашку, наблюдая за реакцией.
- Персефона, может быть, ты хочешь меня о чем-то попросить? Или что-то сказать? - пока не поздно остается непроизнесенным. - Может быть, хочешь воды или вина?
Рабастан отводит длинный вьющийся локон от ее лица, касаясь пальцами горячего плеча. Драккл знает, что ему ей сказать, чтобы она не дергалась лишний раз.
Драккл знает, что ему вообще с ней делать.
- Ты очень красивая.
Даже ему кажется, что хуже фразы он не мог подобрать. Ладно, лучше покончить со всем поскорее.
- Ложись, - негромко командует он, поднимаясь на ноги.

+1

4

Мистер Лестрейндж - неужели ей придется называть его по имени? - ходит по комнате, совершенно не обращая внимания ни на украшения, ни на нее. По крайней мере, так кажется Панси. Через какое-то время, когда острое ощущение от присутствия неподалеку чужого человека врага притупилось, она может поднять голову.
Итак, ее муж.
Ее муж хорош собой - хорош той самой породистой не красотой, но видностью и изящностью черт, но Панси не в том состоянии, чтобы оценивать мужскую привлекательность. Если честно, она предпочла бы сейчас оказаться как можно дальше от этого мужчины, ее мужа, насколько красивым бы он не был.
Когда она в очередной раз поднимает глаза, то они встречаются взглядом и Панси замирает, как кролик при виде удава. Никакого особого магнетизма в его взгляде нет, но ей хватает и своего знания о том, что через несколько минут.. Ох.
Она снова опускает голову.
Когда матрас прогибается под дополнительным весом, Панси едва сдерживается, чтобы не вскочить с места и не отпрыгнуть в сторону. Сдерживает ее холодное и четкое осознание - ее мужу это точно не понравится.
От его прикосновения ее сердца пускается вскачь - ничего общего с любовным волнением. Чистый ужас.
- Пппанси, пожалуйста, меня все так зовут, - выдавливает она из себя через ужас и панику, через пересохшее горло, мечтая лишь, чтобы он убрал руку. Чтобы не трогал ее, не смотрел на нее.
- Я бы выпила вина, - вторая фраза получается у нее куда лучше. Голос звучит почти нормально, и вряд ли он разбирается в оттенках ее тона.
- Если можно.
Она просит на самом деле не о вине. Она просит подождать, отойти, не приближаться - пусть бы вино было в самом дальнем погребе Паркинсон-Холла, пусть бы ему потребовались часы, не годы, чтобы принести ей стакан вина. Она бы с легкостью согласилась и на то, чтобы он вообще никогда не вернулся к ней, посланный не за вином, а за единорогом, драконом, чем угодно...
При мысли о единороге Панси едва заметно сглатывает подступающие слезы. Уже утром, через несколько часов, ей больше никогда не удастся подойти близко к серебристым красавцам - и все из-за этого незнакомца, в которого она даже не влюблена.
И даже то, что он говорит, будто бы она красивая, не заменяет Панси ее будущей потери. От его слов, напротив, ей становится еще горше.
А вот в последней его реплике четко слышится приказ.
Наверное, не будет никакого вина, думает Панси, хотя ей мучительно хочется пить - а лучше, напиться, чтобы ничего не чувствовать и ничего не бояться.
Просить его подождать она тоже не может - послезавтра ей возвращаться в Хогвартс, а затем он уедет в Центарльную Европу, так что нужно, чтобы брак совершился сегодня же.
Она вообще ничего не может, она теперь принадлежит человеку, который не знает о ней ровным счетом ничего.
Панси вновь сглатывает слезы, отпускает руки от озябших плеч - и скользит под одеяло, натягивая его до самого подбородка. А потом, расправив покрывало на животе, мужественно поднимает голову и силится улыбнуться своему мужу.
Он должен остаться доволен - тогда, быть может, он отнесется к ней мягче.

+1

5

Ей идет "Панси", мелькает в мыслях, пока Лестрейндж отходит к тумбочке.
За пафосным ведерком обнаруживается пара более прозаичных бутылок. Лестрейндж откупоривает одну - вино какого-то наверняка знатного года наверняка требует к себе особого отношения, но ему не до букета и послевкусия - у него в койке невеста, которая от одного только его появления в комнате лишилась голоса.
Отставляя бутылку коньяка, также припасенную кем-то из заботливых родственников - Рабастан почти уверен, что это дело рук Рудольфуса - Лестрейндж наливает вино в фужер для шампанского почти до краев, не заботясь о соотношении напитка и емкости.
Когда он поворачивается к кровати, его ждет сюрприз - Персефона ему улыбается.
Впрочем, в следующий же миг разгорающийся костер эту иллюзию уничтожает - ее улыбка больше похожа на смертную гримасу. Рабастан видел такие улыбки в  том месте, о котором негоже вспоминать в день собственной свадьбы, и он встряхивает головой и в два широких шага подходит к кровати, чтобы занять себя и прогнать память о прошлом.
- Выпей, - он отдает фужер девушке, всматриваясь, не собирается ли она рыдать - уж слишком блестят глаза, и он не способен к настолько феерическому самообману, чтобы списать это на счет сладострастия. Пусть лучше пьет, чем рыдает - это однозначно.

Смотреть на него она тоже не хочет, это и к лучшему - у него пара шрамов, которые уже не свести, да и вообще ему от нее нужно не восхищение, в конце-то концов.
Однако на снятой рубашке Лестрейндж решает остановиться - понятно, Персефона девственна, и понятно, к ней нужен особый подход. Бывший отличник по боевой и политической подготовке не знает только, какой.
Ее попытка улыбнуться, по крайней мере, свидетельствует о том, что девица знает, что деваться ей некуда. Как, впрочем, и сам Лестрейндж.
Он садится на кровать со своей стороны, скидывает парадные туфли - драконья кожа, последнее веяние моды - и поворачивается к невесте, замершей на своей половине.
- Хорошее вино? - он не ждет ответа, забирая стакан из ее пальцев. Они могут устраивать тут собственные версии банкета хоть до утра - но только после того, как брак будет консумирован.
Персефона немного напоминает ему птенца гиппогрифа, которого он видел однажды в детстве. Заводчики учили, что если разговаривать с животным, дать ему привыкнуть к твоему голосу, то тот подпустит к себе. У Рабастана не получилось.

Фужер отставлен на тумбочку, и Лестрейндж подвигается на широкой кровати чуть ближе к девушке, размышляя, какую тактику избрать. Не то действовать решительно и не обращать внимания на возможное недовольство, не то постараться найти хоть какой-то контакт с практически незнакомой ведьмой, которая теперь будет делить с ним кровь, стол и кровать, пока смерть не разлучит их.
- Ты же знаешь, что от тебя требуется? - прямолинейно переходит он к делу, накрывая ладонью теплые пальцы невесты, беспомощно лежащие поверх одеяла, и сжимая. Вряд ли, конечно, ее возбудит такая нехитрая ласка, но она послушная, и это уже плюс в их ситуации.

Отредактировано Rabastan Lestrange (2015-02-18 13:03:38)

+1

6

На улыбку он не отвечает, и Панси теряется, как терялась всегда в ситуациях, когда не знала, что делать. Она вновь отводит глаза, благодаря Мерлина уже хотя бы за то, что мужчина ее слушает - и приносит бокал.
Она обхватывает его ножку с надеждой обреченного и садится в кровати, опираясь на подушки.
- Спасибо, - голос прерывается. Муж не отвечает, занятый чем-то своим - его негромкие шаги отдаются громовыми раскатами в голове новобрачной.
Непривычная к алкоголю, Панси с трудом цедит кислое вино, как будто это действие защитит ее от всего прочего.
Лишь бы никогда не заканчивать глоток, лишь бы между ними всегда был хрусталь бокала - девушка невидяще смотрит в камин, отпивая короткими, судорожными глотками рубиновую жидкость.
В комнате по-прежнему очень тепло, а камин придает обстановке весомую долю романтики - только Панси не воспринимает эту романтику.
И несмотря на то, что она старается глубоко дышать через нос, ей кажется, что стук ее сердца слышен даже мужу
Она покорно разжимает пальцы, отдавая бокал - наверное, ей надо выпить целую бутылку, чтобы расслабиться, но сухое вино утоляет жажду и Панси смогла собраться с мыслями, пока пила.
И когда он вновь садится на кровать - со своей стороны, не так близко к ней, как в первый раз, она понимает, что отговорки кончились. Нельзя же, в самом деле, снова просить вина - или воды, или единорога.
Она сжимает губы, готовая закричать, если он снова ее тронет, и поднимает глаза на него... Мужчина до пояса обнажен, и Паркинсон теряет способность дышать: она никогда не видела так близко полуголого мужчины и теперь, при мысли о том, что это тело будет касаться ее собственного обнаженного тела, у нее замирает дыхание, а в голове противно шумит.
Когда мистер Лестрейндж придвигается ближе, Панси может только прерывисто вздохнуть, полная паники и страха, с трудом сдерживая себя, чтобы не отодвинуться, хотя именно таким было ее первое желание.
Ей осталось потерпеть совсем немного, совсем чуть-чуть, и она сильная, она сможет вынести то, через что проходят все жены. Ее долг, как дочери чистокровного рода, состоит в том, чтобы выйти замуж за чистокровного мага и одарить его наследниками - так вот это всего лишь ступень, необходимый этап.
Убеждая себя таким образом, Панси едва не лишается чувств, когда мужчина накрывает ее пальцы своими.
У него теплые руки, и это было бы, быть может, даже приятно, если бы не ситуация в целом.
Она гипнотизирует взглядом его ладонь, смуглое запястье, тонкие волоски на коже...
Он наверняка не хочет причинить ей боль, но сейчас мог бы сжать руку со всей силы, дробя ей кости, она бы и не заметила.
- Да, мистер Лестрейндж, - отвечает Панси, надеясь, что если она даст правильный ответ, он уберет руку - или даже оставит ее в покое. - Я должна стать вам хорошей женой, родить вам наследника и исполнять впредь свой долг.
Панси еле ворочает языком, собирая все силы для этой тирады, заученной еще в детстве.
Больше всего на свете ей хочется попросить его не трогать ее - и она никому никогда не скажет, ни за что не признается в этом даже под сывороткой правды, но пусть только он встанет и уйдет прочь. Пусть не будет ни этих прикосновений, ни его.
Да только она знает, что эту ее просьбу он не выполнит, несмотря на то, что дал ей выпить.
Эта ночь пройдет так, как должно - и никакие ее мольбы и просьбы этого не изменят.
Она снова пытается улыбнуться, поднимая на него глаза и встречаясь с его нечитаемым взглядом.
Секундой спустя Панси вновь опускает голову, стараясь унять дрожь в пальцах под его рукой.
Слеза медленно катится по щеке, высыхая в теплой спальне.

+1

7

Девчонка отвечает так, как будто ей грозит смерть за неправильный ответ. И будь это действительно так, она была бы мертва - Рабастан спрашивал вовсе не об этом.
Ей нет нужды повторять цитату из кодекса поведения юных чистокровных волшебниц - его интересовало, насколько она имеет представление о физиологии. Впрочем, возможно, это все же явствует из ее ответа - никакого.
Лестрейндж хмурится - дело оборачивается хуже, чем он думал.
Ее пальцы под его рукой больше напоминают камень. Даже ее улыбка, которую она выдавливает с отчаянной храбростью, не спасает положение. Да еще эта слеза.
Отлично, просто отлично, думает Рабастан, который никогда не имел склонности ни к юным барышням, ни к растлению этих самых барышень, не говоря уж об их полном нежелании растлеваться.
Он убирает руку - так и есть, Персефона судорожно выдыхает. Еще бы Мерлина поблагодарила, для окончательного эффекта.
Лестрейндж рассматривает блестящие глаза своей невесты, ее опухшие губы - девочка действительно симпатичная, что-то в ней есть. Возможно, через пару лет она и вовсе оформится в красавицу и будет вести себя в постели куда более открыто - но у него нет этой пары лет, чтобы ждать.
И лучше бы ему приступить, пока у нее не сдали нервы окончательно и она не начала рыдать или что-то подобное.
Лестрейндж поворачивается к ней, опираясь на локоть, не обращая внимания, как страдальчески кривятся ее брови вразлет, поглаживает Панси по скуле, спускается ладонью ниже, отводя одеяло - и касается ключицы.
Ни криков, ни слез - замечательно.
Переведя ладонь ей на шею, он направляет ее голову к себе, путаясь пальцами в густых прях волос - она чуть сопротивляется сперва, но все же подчиняется.
Избегая прикасаться к губам, он целует ее в висок, в щеку, в подбородок - и, когда она опускает ресницы, подается вперед, укладывая ее на подушки и устраиваясь сверху.
Между ними одеяло, но даже сквозь него он чувствует жар ее тела и мягкость груди.
Пожалуй, если она продолжит владеть собой, закончится все довольно скоро.
Коротко и влажно целуя невесту в шею, Лестрейндж просовывает руку между ними и, зацепив край одеяла, тащит его вниз, задевая тыльной поверхностью ладони ее грудь. Когда одеяло собирается на ее поясе, он возвращает ладонь к мягкому полукружию, поглаживая и поднимаясь к бретели.
Едва его пальцы начинают стягивать с ее плеча тонкую полоску ткани, он чувствует, как она напрягается. Вся разом, как будто наложили Петрификус.
Ее ладони взлетаю вверх и упираются ему в грудь, отталкивая, а в глазах застыл животный ужас.

+1

8

Панси замирает, когда мужчина начинает целовать ее. Пожалуй, это даже приятно - и она прикрывает глаза, опускает ресницы, когда он довольно нежно касается губами ее лица.
Даже когда он переходит к шее, когда она уже чувствует тяжесть его тела на себе - как произошло, что она уже лежит, откинувшись на подушки? - она пока владеет собой, продолжая мысленно уговаривать себя, что совсем скоро все закончится, она станет по-настоящему замужней дамой и, если Мерлин будет милостив, даже начнет находить удовольствие в интимной общении с супругом, удовольствие, о котором не раз слышала от более раскрепощенных и менее родовитых подруг.
Удаление одеяла она тоже почти не замечает - в комнате тепло, ей и вовсе жарко - но затем, когда она чувствует прикосновение его руки к груди, все меняется.
Тело пронзает дрожь, кожа вокруг соска будто вспыхивает, и Панси неосознанно вскидывает руки вверх, упираясь в горячую мужскую грудь, покрытую редкими волосами - она отталкивает его, не может ничего с собой поделать, находясь за пределами такого ужаса, который не могла и помыслить себе ранее.
- Нет! - вскрикивает она, расширенными глазами невидяще всматриваясь в потолок. - Нет! Не смейте!.. Не нужно!..
Ее порыв, отчаянный и безнадежный, обречен на неудачу, но Персефона вкладывает в свои усилия весь свой ужас, и ей удается оттолкнуть мужчину, который, наверное, от неожиданности и от удивления лишь инстинктивно подается назад.
Новобрачная выскакивает из кровати, подобно золотому снитчу, и во мгновение ока оказывается у горящего камина.
Бросаться в огонь она, разумеется, не собирается, но ей сейчас все равно, куда бежать - лишь бы оказаться подальше от этого чужого человека с сильными и требовательными руками, с настойчивыми губами. Лишь бы оказаться где угодно.
Дрожащими пальцами Панси возвращает бретель сорочки на место, отводя взгляд.
Теперь, когда первая волна паники схлынула, ей ужасно стыдно - и так же ужасно страшно.
- Простите меня, - едва слышно выдавливает она, но остается на прежнем месте, чувствуя задней поверхностью икр идущий от камина жар.
Кажется, мужчина тяжело вздыхает. Панси комкает в пальцах подол сорочки, неосознанно поднимая его намного выше коленей, а затем, как будто спохватившись, с тихим стоном отпускает ткань, переплетая пальцы.
Внутри нее застыл ледяным айсбергом ужас - и никакой камин не в силах его растопить.
Лестрейндж встает с кровати, двигаясь совершенно спокойной, и Панси осмеливается взглянуть ему в лицо - не злится ли он из-за ее отчаянной глупости. Нет, кажется, не злится. Он  совершенно невозмутим, выглядит все так же слегка отстраненным, погруженным в себя и самую чуточку недовольным, что читается в складке губ - совершенно как обычно.
Паркинсон - миссис Лестрейндж - смиренно опускает голову, когда ее муж подходит к ней и останавливается на расстоянии шага.
- Подними голову, - в его голосе прежняя отстраненность.
Хотя бы, нет гнева - а она боялась, ходили слухи о бешеном нраве Лестрейнджей.
Она выполняет, что сказано, почти тайком оглядывая его обнаженный торс. Справа на шее и на плече у него несколько плохо зарубцевавшихся шрамов, но ничего особенно ужасного.
Наконец, она может посмотреть ему в глаза.
- Я прошу прощения, - вновь слабо и жалко повторяет она, думающая, что если он сейчас шагнет к ней, она закричит - закричит так, что потом останется только умереть от стыда.
Он шагает, она открывает рот...
Не успевает даже пискнуть, как широкая ладонь ложится ей на губы, превращая звонкий истерический вопль в глухое мычание.
Его вторая ладонь ложится к ней на спину, прижимая ее к мужчине.
Он выше, чем она, и Панси запрокидывает голову, пытаясь совладать с собственным ужасом.
Как ни странно, его взгляд ей помогает - спокойный, почти холодный взгляд.
- Не надо кричать, - говорит ей муж, и Панси опускает ресницы, давая понять, что не выкинет ничего подобного снова.
Однако он не дурак, совсем не дурак, и не убирает ладонь, разворачивая спиной к себе и позвволяя чуть отстранится.
Она открывает глаза, рассматривая изразцы камина, обеими руками вцепившись в ладонь, закрывающую ей рот, однако это не помогает - она слишком слаба и измучена страхом.
Его свободная ладонь ложится ей на живот, уверенно движется вверх, милосердно минуя ставшие такими напряженными соски, коротко поглаживает ключицы, а затем поочередно его пальцы опускают с плеч бретели сороки.
Тонкий шелк падает на пол практически не задерживаясь на изгибах ее тела, укрывая, будто сугробом, ступни.
Панси снова издает приглушенный писк, чувствуя себя не просто голой - а выставленной на поругание.
Мужчина снова начинает эту пытку, прикасаясь губами к ее шее, к чувствительному местечку за ухом, мочке, поглаживая ее живот горячими пальцами.
Панси переступает с ноги на ногу, отшатываясь, когда пряжка его ремня задевает поясницу, но он, будто почуявший движение жертвы хищник, прижимается к ней всем телом, и она ощущает плечами напряженные мускулы его груди.
Теперь не убежать - не спастись.
Панси вновь тоненько стонет в ладонь, а за стоном следуют слезы.

0


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Флэшбек » Terra virgo


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC