Harry Potter and the Half-Blood Prince

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Флэшбек » Бездна к бездне взывает.


Бездна к бездне взывает.

Сообщений 1 страница 30 из 36

1

Где-то и когда-то - Лестрейнджи в кои-то веки имеют место и время, чтобы разобраться со своими отношениями.
Очень много времени и очень мало места.

Беллатриса, Рабастан и Рудольфус Лестрейнджи.

Achtung.

Посвящается Сами-Знаете-Кому.
Нашему любимому Питеру.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2015-04-08 21:26:57)

0

2

Бесстрастный голос председателя Визенгамота звучит в ушах Рудольфуса как некий раздражающий монотонный шум - ему даже не интересно, что вещает старый маг с окладистой бородой, похожий на Дамблдора. Только похожий - Дамблдор давно мертв, а этот аксакал предпочел держаться подальше от Англии во время смуты, сопровождавшей второе восстание Темного Лорда.
Для Рудольфуса все кончено. Все кончено для Лестрейнджей - Рабастан и Беллатриса также в зале суда, в своих клетках по обе стороны от клетки главы рода.
С момента падения Пожирателей прошел год, суд завершен и Лестрейнджи должны услышать свой приговор.
- ... к Поцелую дементора!
Резкий удар молотком по трибуне, и Рудольфус вскидывает голову, безумно ухмыляясь в лицо председателю. Если бы он мог, он бы расхохотался, но год заключения обратил его в старую развалину, лишил сил, и он может только ухмыляться, праздную свою победу - смерть намного предпочтительнее пожизненног заключения.
Смерть положит конец этому безумию, в которое превратил свою жизнь Рудольфус Лестрейндж.
Победно он оглядывается, надеясь встретиться глазами с женой или братом, и снова вперивается взглядом в тех, кто смеет судить их. Жалкие предатели крови, спасавшие свои задницы от войны, тупые полукровки, отбросы-грязнокровки - как они могут смотреть в лица урожденных Лестрейнджей и Блэк?

Рудольфус из последних сил гордо вздергивает подбородок, не глядя на беснующихся патронусов: из-под высокого потолка к клеткам планирует дементор, окутанных темным драным плащом.
Бывший соратник, с сарказмом думает Лестрейндж, когда голые кости пальцев обхватывают прут из решетки его клетки.
Дементор просачивается сквозь решетку и замирает, покачиваясь, как будто высохшая ветошь на сквозняке, и скользит лишенными плоти пальцами по щеке Рудольфуса. В соседней клетке надрывно кашляет, задыхаясь, Рабастан - азкабанская лихорадка, месяцем позже не потребовался бы никакой Поцелуй.
- Рудольфус Рейналф Лестрейндж, встаньте,  - как сквозь вату доносится голос.
Рудольфус поднимается, не переставая улыбаться. Он победил - в конце концов, он победил.
Обволакивающий сладковатый аромат тлена кажется ему лучшими духами Беллатрисы, и он вытягивает шею, делая шаг вперед - смерть его не пугает.

Ослепительный свет бьет по глазам, и Лстрейндж зажмуривается, обхватывая себя руками в попытке спрятаться от неумолимого света.
Вспышка.
Раздражающий свет пропадает.
Рудольфус окрывает глаза - он находится в незнакомой комнате, которая тускло освещена светильниками на стенах. И первое, что он замечает - это прилив сил.
Вскакивая н ноги, Рудольфус не может сдержать ликующего вопля - он жив! Он победил смерть! Мечта его жизни исполнена!
Он и чувствует себя не в пример лучше, здоровее, сильнее, чем на суде - сильнее даже, чем в молодости, до первой войны.
Лестрейндж оглядывает себя: вместо тюремной робы на нем мантия модного лет двадцать назад покроя, бутылочно-зеленая и отделанная темно-серым, в кармане мантии серебряная фляжка с гербом рода, серебряный же портсигар - все это было отобрано у него при первом аресте, он отлично помнит портсигар, подарок отца на совершеннолетие.
Второе, что он замечает - это Рабастана и Беллатрису, также находящихся в комнате. Жена выглядит моложе, чем он ее помнит - ее кожа будто светится изнури перламутром, а не нездоровой желтизной, полные губы темнеют на изящном лице, а пышные волосы спадают на плечи, больше не похожие на прелую солому.
Рудольфус переводит взгляд на брата. Тот неуверенно поднимается на ноги, опираясь о стену, но в его внешности нет и следа разрушительной лихорадки, подхваченной в прошлом месяце. Рабастан не просто выглядит здоровым - он на самом деле здоров, понимает Лестрейндж.
- Мы спасены, - впервые за долгие месяцы Рудольфус широко улыбается. Безумие почти покидает его лицо.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2015-03-27 15:38:11)

+1

3

Последний год заключения дался Беллатрисе куда тяжелее предыдущих пятнадцати. Тяжело раненная после финальной битвы, все еще не оправившаяся от выкидыша, случившегося за полгода до решающей схватки, Беллатриса оказалась не готова ни морально, ни физически к тому, что снова придется вернутся в тюрьму. Пожирательница была даже готова умереть во имя веры, к чему угодно, но не к бесконечным серым дням разбавленных хриплым кашлем Рабастана.
Суд... словно насмешка, одна из многих, что вместе с плевками летели в лицо Лестрейнджам после поражения Темного Лорда. Беллатриса сидела на полу своей клетки, обхватив себя руками, словно чувствуя несуществующий, но пронизывающий северный ветер. Она сидела, гордо, насколько это возможно для вконец ослабевшей женщины, подняв голову и всматриваясь в лицо главного судьи. Его слова долетали до нее, казалось, за целую вечность, но и даже услышав их, Беллатриса не сразу вникала в их смысл.
Несколько секунд после оглашения приговора она сидела также, словно ожидая продолжения. И только когда темное пятно, которое могло быть только дементором, скользнуло к клетке Рудольфуса откуда-то сверху, она бессильно уронила голову на грудь. Словно невидимые ниточки, удерживающие ее шею в прямом, отчасти непокорном состоянии оказались разом перерезаны.
Поцелуй.
Что же, это вполне ожидаемо. Вот только Беллатрисе все равно страшно. Она бы повернула голову к клетке Рудольфуса, но не смогла заставить себя это сделать. Не хватило сил или она боялась увидеть уже беспомощную груду мяса? Беллатриса бы не хотела знать ответа на этот вопрос. Она крепче обхватила себя руками.
Страшно. С самого детства самой страшной загадкой для мага извечный вопрос - что у дементора под капюшоном. Никогда еще Беллатриса не чувствовала так остро отсутствие тяги к знаниям. Она не боялась смерти, множество раз сталкиваясь с ней лицом к лицу, но дементоров с их погашением радостей и счастливых мгновений, делавших всю жизнь Беллатрисы, она боялась.
Лестрейндж бросила взгляд вниз. Пальцы предательски дрожат так, что если бы какой-нибудь отчаянный кинул ей в клетку палочку, она бы не смогла удержать ее в руках.
Как усилился холод она не заметила. почувствовала прикосновение холодной, склизкой руки к подбородку, услышала откуда-то издалека приказ встать, поначалу не поняла, что от нее хотят, а когда поняла, обнаружила, что тело больше не подчиняется ей. Кто-то ударил ее по лицу, видимо, за ее непокорность, потом ее резко поставили на ноги, и Беллатриса увидела, что все-таки у дементора под капюшоном.
Свет? Это как-то парадоксально, ведь дементоры считаются отродьями тьмы. Впрочем, у Беллатрисы не сил ни сопротивляться, ни задумываться над этим.
Или есть?
Запоздало женщина кричит, дергается, и тут же обнаруживает, что ее никто не держит. А рядом Рудольфус, живой, здоровый, странно помолодевший и безумно радостный. Где-то за спиной отряхивается Рабастан. Беллатриса протирает глаза, борясь с ощущением, что все увиденное - мираж, немыслимый, беспощадный.
И аккуратно подпиленные, чистые ногти на руках подтверждают ее опасения. Как и платье, в котором она шла к Лонгботтомам. Беллатриса трет висок, пытаясь понять, что происходит, и не находит шрама от проклятья Молли Прюэтт, то есть Уизли, чуть не оставившей ее без глаза.
Лестрейндж резко вздыхает, сбрасывает накидку, расстегивает замок платья, силится достать ладонью между лопатками. Гладкая кожа. Клейма, которое так любовно вырезал на ней Рудольфус, нет. Только после этого Беллатриса может улыбнуться. Однако дикой радости Рудольфуса она разделить не может. Их только что поцеловал дементор. Самое страшное, если верить рассказам, что может случится с человеком. Чему радоваться-то?! Метки тоже нет.
Беллатриса оглядывается. Они в небольшой комнатке, очень светлой, белой, так не подходящей облику дементоров. Беллатриса делает шаг и падает на каблуках. Весь пол - матрас, куда и воткнулась неудачно ее обувь. Беллатриса сбрасывает туфли и подходит к стенам. В комнатке, напоминающей цилиндр нет острых углов. Только матрас, которым обиты пол и стены. Белый. Ослепительно белый.
Беллатриса поднимает голову. Высоко, очень высоко, не достать не то что Беллатрисе, Рабастану, если он залезет к Рудольфусу на плечи, яркие светильники, расположенные таким же ровным кругом на стене. Что за ними - не видно из-за света.
Беллатриса смахивает слезы, выступившие от яркого освещения. Странно чувствовать себя полной сил, но ей это нравится. Хотя место в котором они оказались портит все впечатление. Беллатриса кладет руку на стену и обходит всю комнату. Ни задоринки, не выступа.
- Мы не спасены, Рудольфус, - серьезно отрезает Беллатриса, - нас поцеловал дементор. И кажется, мы в ловушке похуже пожизненной одиночки.
Ее голос больше не хрипит, отмечает Беллатриса. Она снова обходит комнату по периметру. Ничего кроме матраса. Они умрут от голода или еще раньше от жажды. Она вздыхает и прижимается лбом к стене.
- Мне страшно.

+1

4

Пока он может, он стоит - продлись суд чуть дольше, как с сарказмом думает Рабастан, в конце этой фальшивой постановки на тему справедливости он бы стоял на коленях и бесил бы этим брата.
Однако судьи тоже не склонны затягивать фарс происходящего - Лестрейнджи уже достаточно долго наслаждались халявными апартаментами и кухней Азкабана, пора было и честь знать.
Даже допросы не велись - победившим отродьям нечего было вызнавать. А жаль - после Отдела Тайн они все славно повеселились: Рудольфус сыпал грязными ругательствами, Рабастан цитировал нарушенными при аресте и последующем содержании параграфами и пунктами английского судопроизводства, а Долохов так и вовсе перешел на родной язык практически сразу, заставив допрашивающих полезть за словарями. Пожиратели, отсидевшие в соседних с Антонином Павловичем камерах первый срок и уже неплохо изучившие разговорную брань на русском, хохотали как ненормальные.
В этот раз все иначе - в этот раз все знают, чем закончится эта комедия. И этот акт заключительный.
И Рабастан не возражает, с нетерпением поглядывая наверх, где кружатся твари, пугавшие его до дрожи не так уж давно.
Все это слишком затянулось и лучше уж закончить все здесь, с высоко поднятой головой, презрительно глядя на собравшуюся толпу, чем сдохнуть от лихорадки на грязном одеяле каменной камеры.

Как бы не так - после вспышки, от которой больно глазам, он понимает, что ничего еще не окончено.
Непривычно счастливый Рудольфус, молодой и полный сил, Беллатриса, выглядящая в худшем случае на тридцать - Младший недоумевает, разглядывая родственников и себя. Темно-синяя рубашка, серые брюки дорогой плотной ткани - он не одевался так уже лет двадцать. Да и по одежде брата и свояченицы можно предположить, что они действительно вернулись в прошлое.
Следя за перемещениями Беллатрисы, всерьез заинтересовавшейся мягкими стенами их новой комнаты, Рабастан подходит к брату, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям: болезненная ломота в легких, к которой, кажется, он не смог бы привыкнуть, будь у него в запасе вся вечность, прошла без следа.
Беллатриса судорожно ощупывает себя, и Лестрейндж невольно поддается ее примеру - потерянная в 81-м фаланга мизинца  на месте, шрамов от Режущего нет ни на плече,  ни на шее. Как будто не было ни Лонгботтомомв, ни столкновения с аврорами, ни ареста.
- Рудольфус, твои шрамы на месте? - спрашивает он у восторженного брата, пока не спеша разделять его ликование. Что-то во всем этом есть странное - и в комнате, и во внезапной молодости и здоровьи. Слишком странное, но кажущееся знакомым, и Рабастан сосредоточенно припоминает все, что он знает о Поцелуе дементора, собирая в кучу и слухи, и факты, хотя фактов этих книзл наплакал...

Он согласен с Беллатрисой - они не спасены. И даже их взаимная неприязнь со свояченицей не мешает ему признавать ее правоту. Они не спасены, что бы там не казалось Рудольфусу. Они не спасены, у них новая тюрьма, и, возможно, на этот раз их заключение не просто пожизненное, учитывая вернувшуюся молодость и здоровье.
- Я не встречал описания таких последствий Поцелуя, - осторожно начинает Младший, проверяя карманы своих брюк - чистое перо, нераспечатанная пачка маггловских сигарет, зажигалка - можно сказать, наследство Розье. Эван оставил это у Рабастана перед тем, последним для себя рейдом - зачем это Лестрейнджу тут? Какой смысл?
Рабастан снова возвращается мыслями к Поцелую. Конечно, исследована эта тема незначительно, но ни один ученый не предлагал вариант, при котором поцелованные оказывались бы в столь странном месте.
В Рабастане просыпается рэйвенкловец. Он идет путем Беллатрисы, ощупывая мягкие стены, надавливая ладонями то там, то сям - ничего, ни единого намека на то, что за этой тканью есть что-то еще. Его ладонь проваливается в упругие матрасы настолько,  насколько хватает сил, не встречая сопротивления, не встречая преграды. Как будто они в коконе.
Лестрейндж фыркает - если из них собрались вывести прекрасных бабочек, то зря выбрали такой исходный продукт.
Он обходит прижавшуюся лбом к стене Беллатрису, не останавливаясь - ей признание в собственном страхе тоже забавно, но сейчас у него нет строения язвить свояченице. Он пока и сам не понимает, что происходит - не может даже придумать ничего, кроме этого идиотического сравнения с бабочками - и это нервирует.

+1

5

Ни жена, ни брат его радости не разделяют, и Рудольфус перестает улыбаться, глядя за движениями Беллатрисы. В первый момент ему кажется, что она сошла с ума, раз начала расстегивать платье, но дело совсем в другом.
Рабастан следует ее примеру, а затем задает вопрос и Рудольфусу.
Лестрейндж хмыкает, стаскивает мантию, расстегивает шелковую черную рубашку, проводит рукой по боку - шрамов под ребрами нет. Пробегает языком по зубам, проверяя пустоту на месте выбитого при пересылке в Азкабан левого нижнего клыка, но язык скользит по гладкое поверхности зуба.
Уже чувствуя неладное, Рудольфус зарывается пальцами в волосы, ожидая натолкнуться на шрам на виске от Бомбарды Долгопупса, но ничего подобного не находит. Ни одного шрама, ни одного болезненного ощущения, нет ни следа хромоты, будто он только что вылез из утробы матери.
Точно так же, как у брата и Беллатрисы, на нем нет ни единой царапины.
- Нет, - подтвержая очевидное, отвечает он Рабастану. Тот задумчиво кивает, приступая к обходу комнаты так же, как перед ним это сделала Беллатриса
Следовать примеру семьи Рудольфус не спешит. Он стоит на месте, забыв застегнуть рубашку, покачиваясь на каблуках щегольских сапогов и наклонив голову к плечу.
Слова жены о ловушке заставляют его резко вскинуть голову.
- Ловушка? - непонимающе и раздраженно произносит он, глядя на то, как бессильно приваливается к стене Беллатриса. - Какая еще ловушка...
Лестрейндж подходит к женщине, кладет руки ей на обнаженные плечи, поправляет низкий вырез платья. Он чувствует прилив энергии, адреналин, которым еще полна его кровь после близкого свидания с дементором, не дает осознать, о чем говорят жена и брат.
Рабастан двигается дальше, не обращая на них никакого внимания - он привычно сосредоточен, и Рудольфус выбрасывает из головы размышления о том, где они оказались - чем бы это место ни было, Младший разберется. Решит проблему.
- Не бойся, - он поглаживает жену по плечам, подступая ближе и чувствуя, как замок на ее платье вдавливается ему в грудь. Они впервые за год так близко друг к другу, и это не проходит бесследно для старшего Лестрейнджа, все еще теряющего голову от собственной жены.
- Мы не в Азкабане. Мы не в одиночке. И если кто-то захочет обидеть тебя, ему придется иметь дело со мной.
Рудольфус разворачивает Беллатрису лицом к себе, всматривается в непривычно молодое лицо, в блестящие глаза.
- Даже если это тюрьма, мы сбежим. Нас не смог сдержать Азкабан, неужели сдержит эта колыбелька.
Отпуская жену, Лестрейндж отходит на пару шагов в сторону, осматривает стену, задирает голову и долго смотрит на светильники, пока глаза не начинают светиться.
Вытаскивает сигарету, с эффектным щелчком захлопывая портсигар, привычно лезет в рукав за палочкой и только тут понимает, что волшебной палочки у него нет.
Ладно, покурит позже, когда выберется отсюда.
Перекинув так и неприкуренную сигарету в угол рта, вытаскивает из кармана нож - серебряный клинок весело бликует на свету. Лезвие не слишком большое, дюймов шесть, но Рудольфус считает, что этого хватит.
Перехватывая поудобнее ребристую рукоятку, он с широким замахом вонзает нож в обивку комнаты. Острие входит в матрас как в масло, ткань разъезжается под движением лезвия с упругим "тррррр", и Лестрейндж с помощью второй руки расширяет образованную прореху.
Под тканью обнаруживается слой плотно спрессованного материала, напоминающего вату.
Рудольфус некоторое время ковыряет его пальцем, а затем, потеряв терпение, начинает помогать себе ножом - обрывки и клочья летят к его ногам,  однако ничего, похожего на деревянную или каменную основу, он не встречает.
Спустя полчаса он стоит в белоснежном сугробе из обрезков перед дырой в стене, куда может засунуть руку по плечо, но даже в этом случае не достигает конца этого непонятного мягкого и упругого материала.
- Помогай, - бросает он стоящему за его спиной Рабастану. - Чем быстрее мы найдем выход, тем быстрее окажемся подальше отсюда.
Мысль о том, что он может натолкнуться на толстую каменную стену, Рудольфус старательно игнорирует. Как натолкнется, так и будет решать, что делать - возможно, сумеет ножом расковырять раствор, сцепляющий каменные блоки, выбить один из камней... Он готов на все, чтобы покинуть эту комнату, которая начинает раздражать своей белизной.

+1

6

Беллатриса стоит, бессильно привалившись к стене лбом и опираясь о нее ладонями, терпит прикосновения Рудольфуса, совсем не кажущиеся соблазнительными или успокаивающими. Она сдерживается, чтобы спросить, кто защитит ее, если он сам будет ее обижать, не говорит, что из Азкабана им удалось уйти лишь благодаря помощи извне, помощи Лорда, а после его падения они просидели год в Азкабане, пока их не приговорили к казни. Их поцеловал дементор, мерил побери этого Лестрейнджа, самое загадочное существо на Земле. Она не может не бояться.
Лестрейндж сердито дергается, сбрасывая руки мужа. К счастью,  он не настаивает.  Беллатриса бросает внимательный взгляд на младшего. Если чьим-то заверениям, что все хорошо, она и может поверить,  то этот человек - Рабастан. Знания деверя всегда ее поражали, даже если она никому об этом не говорила, а ещк они всегда были правдивы и помогали. Однако Баст не говорит, что все хорошо. Более того, он сейчас практически прямым текстом говорит, что все плохо. Беллатриса закусывает губу.
Она отходит в противоположный край комнаты, к своим туфлям, садится прямо на пол и молча смотрит, как Рудольфус потрошит стену. Проходит довольно много времени, и Лестрейндж все ждет, когда Рудольфус оставит сделанную дырку, устало приваливаясь к стене. Но на лице супруга только ярко выраженное нетерпение и раздражение. Беллатриса не верит в успех его затеи. Кто бы или что бы не заточило их сюда, оно бы не дало им нож, псли бы они могли выбраться с помощью него. Лестрейндж фыркает. Мысль кажется ей несвойсвенно до смешного рациональной и логичной. Баст, наверное, удивился бы, произнеси она это вслух.
Беллатриса отвлекается от наблюдения за Рудольфусом, чтобы изучить содержимое небольшого кармана в накидке, в которой она сюда перенеслась. Что же, зря она,  кажется, привыкла носить все вещи в сумочке. Скиль и носовой платок. Даже кинжала нет, не говоря о палочке - сомнительное богатство.
- Руди, дай мне посмотреть, - просит Беллатриса. Она рассматривает дыру в стене, и ей кажется, что там на конце что-то шевелится.  Беллатриса хмурится, просит братьев подождать, берет туфлю, и засовывает ее в дырку. Если ничего не случится, то это будет очень неловкая ситуация. Беллатриса ждет, сама не зная чего, но ничего не происходит. Чувствуя себя дурой, она снова лезет внутрь, чтобы забрать обувь.
От неожиданности она едва не вскрикивает. Она чувствует сопротивление.
- попробуй ты, - предлагает Беллатриса Рудольфусу. Дурацкий матрас сам затягивается, она уверена в этом. Им не выбраться, черт возьми. Она переводит взгляд на выпотрошенное Руди нутро матраса, и ей кажется, что оно медленно тает.

+1

7

Он не обращает внимания на супругов - только недовольно щурится на слова брата. Ну конечно, много красивых слов ни о чем. Рудольфус слишком сильно хочет произвести впечатление на свою жену.
Однако следующие действия главы рода его практически радуют. Брат оправдывает свою славу человека действия, начиная расколупывать стену. Дело идет быстро, и вскоре Рабастана как магнитом притягивает к себе образовавшаяся усилиями Рудольфуса дыра.
Он всматривается внутрь стены из-под локтя брата, но там по-прежнему ничего, кроме белизны.
Когда Рудольфус просит его о помощи, удивлению Рабастана нет предела - такого, кажется, в их истории еще не было. Однако начинает потрошить стену вокруг дыры, расширяя импровизированный лаз.
Интерес к этому мероприятию проявляет даже Беллатриса, до этого с унылым видом сидевшая в противоположной стороне комнатки.
В ответ на ее просьбу подождать Рабастан сторонится, уступая ей свое место у дыры - ему почему-то кажется, что Рудольфус не отойдет, и хмыкает, когда женщина сует туда туфлю.
С полминуты они все гипнотизируют взглядами дыру и носок изящной обувки Беллатрисы внутри. Ничего не происходит.
- Что ты хотела...
Договорить он не успевает. Беллатриса, собравшаяся было забрать туфлю, резко дергается и едва не отшатывается, как ему кажется, от дыры.
А затем просит мужа достать обувь.
Рабастан, еще не понявший в чем дело, хмурится. Что-то происходит - что-то очень неправильное.
Какое-то странное ощущение узнавания вновь мелькает на границе сознания, но зафиксировать его Младший не успевает.
Прежде, чем Рудольфус успевает попытаться вытащить обувь, Рабастан сует руку в дыру - она стала уже, что ли? - обхватывает за носок, скользя короткими ногтями по гладкой тонко выделанной коже, тянет на себя.
Туфля не поддается, как будто увязла в проклятой дыре.
- Ее что-то держит, - с трудом произносит он, уперевшись плечом в стену и изо всех сил пытаясь вытащить скользящую в его пальцах туфлю.
Беллатриса напряженно смотрит куда-то под ноги. Баст прослеживает за ее взглядом и замирает - того материала, который они достали из стены, определенно стало меньше.

+1

8

- Отойди, - грубо дергает он замершего Рабастана за плечо, убирая нож в сапог и отталкивая брата от дыры, и сам сует руку за туфлей. С трудом протискивая предплечье в ранее совершенно свободную прореху, Рудольфус осознает, что стена сама затягивается.
Он вцепляется в нащупаннюу туфлю, упирается свободной рукой в матрас, продавливая его так, что кисть полностью уходит в белоснежный материал, и резко дергает на себя.
А потом еще раз - брат был прав, что-то удерживает обувь жены внутри стены.
Он тащит изо всех сил, скребя пальцами по скользкой коже, не обращая внимания на нарастающее давление вокруг локтя.
Когда Рудольфус в очередной раз поворачивает руку, то ощущает, как плотно обхватывает его конечность этот белый материл.
Грубо ругаясь сквозь зубы и зажатую в углу рта сигарету, Лестрейндж с усилием дергает носок туфли, до смерти опасаясь перспективы, что его рука тоже застрянет в стене. Однако отступить он тоже не может - только не на глазах у Беллатрисы.
Уперевшись, кроме второй руки, щекой и коленом в податливую стену, Рудольфус глубоко вздыхает, покрепче запускает пальцы в обувь и тащит ее на себя.
Протяжный глухой звук рвущейся кожи исходит из стены как из утробы неизвестного чудовища.
Пальцы Рудольфуса опутывает какая-то теплая паутина, он спешно вытаскивает руку и наклоняется, чтобы посмотреть в стремительно затягивающуюся дыру. Туфля пропала полностью - взгляду представлена только белизна.
Отпустив очередное проклятие, Лестрейндж вытаскивает из сапога нож и снова принимается кромсать стену, борясь с неизвестной силой за право выйти из этой комнаты.
Он не обращает внимание на происходящее вокруг, пока не чувствует, как Рабастан обхватывает его за плечи, оттягивая прочь от стены.
- Какого нюхлера, блядь! Эта сучья стена не может взять и затянуться! - орет Рудольфус в лицо брата, сжимая нож. Сигарета падает на пол, катится прочь, и, провожая ее взглядом, Рудолфьус понимает, что исчезли и те обрывки обивки, которых было не так уж и мало. Исчезли - не то вернулись в стену, не то просто расстаяли, как снег весной.
- Сука!
С этим возгласом Рудольфус разворачивается к стене и изо всей силы вонзает нож на всю длину лезвия в матрас.
- Что это за херня? - чуть тише спрашивает он Рабастана, поворачиваясь обратно и хватая брата за плечи. - Что это еще за мордредова херня?!

+1

9

Беллатриса наблюдает за Рабастаном, сосредоточенно закусывая губу. В такой ловушке Лестрейнджам бывать еще не доводилось. Когда деверь отказывается от попытки вытащить руку, Беллатриса тихо вздыхает и замечает, что отверстие стало совсем узким.
- Руди, не стоит, - волнуется она за мужа, когда он тоже предпринимает попытку вытащить злосчастную туфлю из темницы. Ей не нужна туфля, ей нужен муж с обеими руками. Когда белое пространство плотно прилегает к плечу Рудольфуса, Беллатриса взвизгивает, касаясь его лопатки. Нет, не стоит. Видимо, Рудольфус думает о том же, вытаскивая руку. Некоторое время Беллатриса смотрит на затянутое белое пространство. Вздыхать не осмеливается - у супруга очередная вспышка ярости.
Лестрейндж отскакивает в сторону, опасаясь попасть под горячую руку, или, чем Мордред не шутит, под нож. Гладкая спина отдается покалыванием в том месте, где раньше были шрамы.
- Руди, - тихо просит Беллатриса, - Руди, мы найдем другой выход, успокойся, - приближаться к Лестрейнджу в таком состоянии она не осмеливается, предоставляет это Рабастану, а спустя мгновения наблюдает, как Рудольфус высказывает всю несправедливость произошедшего в лицо Рабастану.
Беллатриса не знает точно, но предполагает, что младший также понятия не имеет где они, как и что за хрень их окружает. Она осторожно на цыпочках приближается к мужу, кладет ему руку на плечо, осторожно тянет его на себя, от Баста.
- Руди, - спокойно шепчет Беллатриса, справлясь с подступающей к горлу паникой и отчаянием. Она знала, еще когда садилась в тюрьму знала, что ничем хорошим это не кончится, - Руди, ты меня пугаешь. Успокойся, пожалуйста, - ласковый тон, если в Рудольфусе еще осталось нечто человеческое, должен подействовать, думает Беллатриса, наблюдая, как они лишаются ножа, который Рудольфус столь неблагоразумно засадил в стену. Если думать оптимистично, можно порадоваться тому, что Лестрейнджу будет больше нечем резать ей спину, но Беллатриса не может думать оптимистично. Она боится. Что если стены их камеры также сужаются?

+1

10

Старания Рудольфуса тоже успехом не увенчиваются. Больше того, как кажется Рабастану, брат уже с трудом выдергивает руку из стены.
Итак, то, чего они сумели достичь за час труда, исчезло в течение пяти минут.
Такими темпами им никогда не выбраться отсюда с помощью ножа Рудольфуса.
Но когда брат с проклятьями набрасывается на стену, Рабастан кидается к нему, обхватывая за плечи -  кто знает, какие еще сюрпризы у этой комнаты, не следует рисковать...
Лицо обернувшегося к нему Рудольфуса искажено яростью - у главы рода очередной приступ гнева. Он размахивает перед лицом Рабастана ножом, выкрикивая ругательства, выплевывая сигарету. Младший может лишь удерживать его за предплечья, уклоняясь от широкой траектории блестящего лезвия.
Беллатриса пытается успокоить разбушевавшегося супруга, но пока безрезультатно.
К счастью, брат сам избавляется от ножа.
Рабастан через плечо Рудольуса наблюдает, как нож будто затягивает в белую ткань, не оставляя ни следа на поверхности, а затем переводит взгляд на старшего брата, требующего от него ответов - как всегда.
- Да откуда я знаю! - орет Рабастан в ответ. Это лучшая тактика, по его мнению. Лучшая для них двоих. - Откуда я знаю, что это за херня! Дай мне хотя бы подумать!
Он вырывается из хватки Рудольфуса не без помощи свояченицы, которая мягко уговаривает мужа успокоиться. Младший брат встречает ее взгляд - несмотря на увещевательный тон, в глазах женщины паника. Беллатриса в ужасе, судя по всему.
Отдавая должное ее умению держать себя в руках, Рабастан отходит в сторону, напряженно размышляя над тем, что он только что увидел. Самозатягивающиеся стены - это нечто незнакомое, неведомое, однако мелькает на границе памяти нечто, связанное с невозможностью воздействовать ни на что вокруг себя... Они не призраки, это точно - значит, дело в чем-то другом и он вот-вот должен вспомнить, в чем именно.

Рабастан распечатывает пачку, щелкает колесиком зажигалки и глубоко затягивается - к маггловскому табаку у него склонность, бесящая почти в равной степени и брата, и свояченицу, зато ему это помогает думать.
Он сосредоточенно выкуривает пол сигареты, а затем прижимает тлеющий конец к стене. Сигарета продолжает тлеть, стена остается неповрежденной.
Стряхнув пепел, он наблюдает, как его тут же засасывает в пол.
Анализирует, рассуждает, вспоминает.
- Рудольфус,  - оборачивается он к брату. - Ты чувствуешь усталость? Ты час ковырял эту стену. Вспотел, я видел. Ты устал? Не мог не устать же. А пить хочешь?
И когда глава рода отрицательно качает головой, Рабастан выкидывает окурок и резюмирует:
- Мы в Лимбе.

+1

11

Рабастан резко взрывается в ответ, и Рудольфус отпускает его, почти отталкивает, чувствуя на своем плече руку жены.
Ее тихий, спокойный голос лучше прочего действует на него, и он разворачивается к Беллатрисе, обхватывая ее тонкую талию - под довоеннного покроя платьем с рискованно глубоким декольте на ней наверняка корсет, он помнит такое платье, она надевала его несколько раз и была в нем так же обворожительна...
До чего сентиментальные мысли лезут ему в голову, когда он не понимает, что происходит.
- Конечно, конечно, найдем, - хрипло отвечает он жене, уже не так уверенный в своих словах.
Оборачивается на миг к стене - от ножа осталось только воспоминание, а ведь это было единственное его оружие.
Впрочем, никто на них не нападает, пока.
Лестрейндж обнимает жену, чтобы та не увидела, до чего неуверенно он себя ощущает, следит за задумчиво курящим невдалеке Рабастаном.
Почти решает попросить у него эту маггловскую ерунду, от которой можно прикурить, но не успевает - брат задает вопросы о самочувствии.
С удивлением, Рудольфус понимает, что не чувствует ни усталости, ни жажды, хотя буквально пару минут назад, вроде бы, его тело недвусмысленно свидетельствовало, что часовые упражнения у стены не прошли даром. И вот теперь он снова свеж и полон сил.
Об этом он и сообщает Рабастану, получая в ответ невнятный "мы в лимбе".
Отстраняя жену, Рудольфус вытаскивает портсигар, подходит к Младшему и жестом просит прикурить.
Маггловская штучка работает четко, и Лестрейндж почти рад, что у Рабастана есть этот неприличный интерес к миру простецов.
- что еще за лимб?
Затягиваясь, он выслушивает ответ, провожая взглядом поднимающиеся к потолку, затерянному где-то в свете, струйки дыма
- Звучит бредово, - резюмирует Рудольфус, поглядывая на жену. - Ты слышала об этом хоть что-то?

+1

12

Благо, Рудольфус успокаивается, неизвестно, надолго ли, но пока у Беллатрисы есть время не паниковать, полагаясь на мужа, а Рабастану время подумать о той чертовщине, что творится с ними. Она даже не отстраняется, позволяя Лестрейнджу положить обе руки к ней на талию, она успокаивающе гладит его по голой груди, запуская ладонь под расстегнутую рубашку, однако желания продолжить обмен ласками у Беллатрисы нет. Не то время, не то место. И она не протестует, когда Рудольфус отстраняется.
Лимб? Лестрейндж почти уверена, что слышит это слово впервые. Она слушает объяснения Рабастана, задумывается. Оба брата курят, не предлагая ей сделать то же самое. Дракклов патриархат, дракклово желание Лестрейнджей все контролировать. До начала двадцатого века женщинам Лестрейнджей и алкоголь был категорически запрещен. Беллатриса не была уверена, что Рудольфус знал, что она опустошает его портсигар.
- Я тоже хочу сигару, - заявляет Беллатриса в ответ на вопрос Рудольфуса, потом качает головой. Если это проходят в школе, то она, вероятна, была занята рисованием профиля капитана квиддичной команды в тетрадке, а если не проходят, то вопрос еще глупее - Беллатриса не любит читать. Для этого есть Рабастан. По крайней мере, он отлично справлялся и справляется. По крайней мере, стены не будут сужаться, чтобы их сожрать. Беллатриса больше не в силах сидеть спокойно, нервничая она начинает обходить комнату по прежнему маршруту. Они в месте без координат и времени.
Впрочем, это же дементор. Могло бы быть и хуже. Сигары выкурены уже давно, а Беллатриса все ходит, не чувствуя усталости. У нее вечность. Вечность, которую она должна разделить с мужем и его братом.
Беллатриса думает долго, однако не может придумать ничего хуже данной перспективы. С каждой минутой она все больше и больше предается отчаянию. Взгляд вверх. Лампы. Боль в глазах.
- Я не хочу сидеть тут, - Беллатриса не в силах больше сдерживаться, она кричит, молотя кулаками по стене, которую недавно кромсал Рудольфус. Или он резал ее в другом месте? Беллатриса потерялась в сводящей с ума маленькой круглой комнате.

+1

13

Рабастан пожимает плечами - бредово или нет, это пока их единственная рабочая версия. Если Рудольфус хочет предложить другую - пожалуйста, Рабастан с удовольствием выслушает. Если нет - пусть проваливает к дракклам.
Поигрывая зажигалкой, он наблюдает за выбивающимися искрами, но после пары минут такого развлечения убирает маггловскую вещицу в карман. Если он не ошибается в своих предположениях, ему лучше бы поэкономить кремниевое колесико. Впрочем, сигареты все равно кончатся быстрее, чем зажигалка перестанет функционировать.
Эта мысль помогает избавить от размышлений о вечности, которая у них впереди.
Потому что, думает Младший, если он попытается представить себе эту вечность на самом деле - вечность в этой крохотной комнате с братом и его женой - то сойдет с ума.
Так же, как сходит с ума Беллатриса, никогда не отличающаяся способностью владеть собой.

Рабастан сидит у стены, опираясь ладонями в согнутые колени, разглядывая свояченицу, без устали меряющую шагами комнату. Без устали, как иронично - если он, опять же, не ошибается, усталости здесь практически не существует: она проходит быстро, очень быстро.
Интересно все же, есть ли способ вырваться из этой комнаты.
Все желания Лестрейнджа сейчас сосредоточены вокруг одного этого, и он практически перестает обращать внимание на Беллатрису, даже когда она несколько раз проходит так близко, что задевает его длинными широкими юбками.
Но когда она начинает вопить, бить кулаками по стене, бросаться на загадочную самовосстанавливающуюся обивку стен, он вскидывает на нее глаза.
- Прекрати! - повышает голос Рабастан, а затем поворачивается к брату. - Успокой ее, оборотень тебя задери! Я не собираюсь терпеть ее истерики!

+1

14

Отрицательный ответ жены его не удивляет - у них в семье один умник, и это не Беллатриса. Рудольфус с легким удивлением вытаскивает портсигар, галантно открывает его перед супругой. Если хочет курить, пусть курит. Пусть делает что хочет - под его присмотром.
Пухлые губы жены обхватывают сигару, наводя старшего Лестрейнджа на непристойные мысли.
Он приваливается к мягкой стене боком, потемневшими глазами наблюдая за ее метаниями по комнате, как хищник наблюдает за обеспокоенной жертвой. Убирая в карман портсигар, натыкается взглядом на сброшенную мантию - там, во внутреннем кармане, фляжка с коньяком. Хоть что-то, учитывая, что он потерял нож.
Когда нервы Беллатрисы сдают и она начинает колотить кулаками по стенам, выкрикивая что-то бессвязное, а Рабастан открывает рот, отрываясь от своих размышлений, Рудольфус полон желания угомонить беспокойную супругу - и знает он только один способ.
- Заткнись, - рычит он в сторону брата, стремительно перемещаясь к супруге и на миг замирая у нее за спиной, как будто надеясь, что ее вопли что-то изменят.
Но нет - все не так просто, и ничто в комнате не меняется, хотя в голосе Беллатрисы появляются хриплые истеричные ноты.
Пока она не сорвала голос, он обхватывает ее, притягивает к себе, перехватывает воздетые руки.
- Тшшшш, - негромко шепчет он ей в ухо, прижимаясь к ее спине.
Теперь, босая, она совсем невысокая, и ему приходится наклоняться, чтобы коснуться губами горячей мочки и ледяного круга серьги.
Придерживая ее запястья одной рукой, второй ладонью Лестрейндж находит окружность груди, полускрытую низким декольте - под это платье подходит корсет, лишь поддерживающий грудь, а не прикрывающий, и между горячей плотью Беллатрисы и его ладонью только тонкий слой темного шелка.
Жена дрожит от переполняющей ее истерики, и эта дрожь отдается в позвоночнике Рудольфуса, когда он крепче прижимает жену к себе, опуская подбородок ей на затылок.
Он чувствует себя совершенно здоровым и чертовски молодым - и близость жены пробуждает в нем естественное возбуждение. Если бы чертов Рабастан не находился тут же, первое время вечности Рудольфус бы не жаловался.
Лестрейндж делает шаг вперед, к стене, зажимая между нею и своим телом свою добычу, продолжает исследовать грудь жены, нетерпеливо спуская низкий вырез платья - по крайней мере, это отвлечет их обоих от тягостных мыслей. А Рабастан... Ну, пусть закроет глаза и сосредоточится на том, как им выбраться отсюда.

+1

15

Беллатриса не замечает ничего вокруг себя, колотя по стене руками и крича. Ей так легче, сейчас она выплеснет все эмоции, опустошит себя, и сможет перенести еще несколько мгновений вечности.
Однако ей не дают смириться с происходящим стальные пальцы Рудольфуса, плотно обхватившие запястья. Беллатриса шумно вдыхает воздух, едва не раздирая себе легкие.
- Пусти, пусти, пусти меня! - кричит Беллатриса, дергая запястья из его хватки и выгибая спину.
Прикосновения Рудольфуса не похожи на успокаивающие. Лестрейнджа охватывает страсть, и Беллатриса чувствует ее, даже ослепленная своими ощущениями.
- Не надо, - старается вжать голову в плечи Беллатриса, убрать ухо из-под его горячих губ.
- Не место, не время, - Беллатриса едва не ломает себе руки, пытаясь вывернуть их из пальцев Рудольфуса. Лопатки соединяются, благодаря вздернутым над головой рукам, и Беллатриса против своего желания призывно выпячивает грудь, подставляет ее под твердую ладонь Рудольфуса.
Она чувствует желание мужа, оно пугает ее настолько, что она забывает о существовании в комнате третьего.
Когда платье, сдвигаемое Лестрейнджни все ниже, врезается ей в плечи и в спину с болью, заставляющую выступить слезы на глазах, а Беллатриса упирается под напором Рудольфуса лбом в стену и бедрами ему в пах, наклоняясь все ниже и ниже под его весом, она снова униженно просит его прекратить.
- Я не хочу тебя, - Беллатриса чувствует, как подкашиваются ноги, потом резко вскрикивает, когда платье чуть не до крови врезается ей в кожу.
- Там есть замок на спине, - в ее голосе почти мольба, но тут она слышит треск рвущейся ткани.
Беллатриса всхлипывает, сильнее отпрянув от Рудольфуса. Матрас прогибается и предательски выталкивает ее прямо на ненавистное в это мгновение тело супруга.
- Тут Рабастан, - хватается Беллатриса за последний путь к спасению, - давай потом.
Внезапно ей удается вывернуть одну руку. Боли в покрасневшем запястье она не чувствует, разворачивается на сто восемьдесят градусов, игнорируя покалывание в плече, и изо всех сил бьет Рудольфуса но щеке.
- Отпусти меня немедленно!

+1

16

Реакция брата его не удивляет. Заткнуться он заткнется, но хорошо бы, чтобы Рудолфьус угомонил и свою истеричную жену.
Впрочем, спустя пару минут Рабастан уже жалеет о своем желании.
Он не сразу обращает внимания на притихших было у стены супругов, действительно погруженный в проблему, требующую решения, и даже крики Беллатрисы с требованиями отпустить ее, оставляют его равнодушным - навидался достаточно, она всегда орет...
Разумеется, Рудольфус и не думает отпускать - все это Младший фиксирует, не выходя из своего задумчивого состояния.
Ровно до тех пор, пока не слышит тихие, сломленные просьбы, а затем униженную мольбу.

Рабастан вскакивает на ноги, роняя перо, которое крутил в пальцах, с ненавистью смотрит на широкую спину брата, слышит жалкое "здесь Рабастан".
Да они издеваются, что ли.
Треск рвущейся ткани ему привычен - он достаточно прожил бок о бок с Рудольфусом и Беллатрисой, но на сей раз перед ним нет двери, которую он может захлопнуть с другой стороны.
- Блять, - выдыхает он, делая шаг назад и упираясь спиной в упругую стену.
То есть, вот прямо на его глазах Рудольфус собирается трахать свою жену, да еще явно против ее воли?
Впрочем, даже если бы Беллатриса не была против, едва ли бы Рабастан чувствовал себя лучше.

- Блять! - Громко произносит он, подавляя совершенно несвойственное ему желание расхохотаться. - Какого хера, Руди? Ты не можешь удержаться в штанах хоть какое-то время? Не можешь не вести себя как кобель хотя бы немного?!
Есть вещи, которые Рабастану не понять никогда - так он думает.
Но серьезно, какого хера - какого хера Рудольфус ведет себя так, как будто все окружающие лишь куклы, оживающие по его желанию? Захотел - и Младший будто должен перестать видеть и чувствовать. Захотел - и Беллатриса должна раздвинуть ноги, хотя минуту назад задыхалась от ужаса, очутившись едва ли не в аду.
Злость - вот что чувствует Рабастан.
И когда свояченица дает Рудольфусу пощечину, Младший чувствует - впервые в жизни, возможно - солидарность.
- Отпусти ее, серьезно! Не будешь же ты ее трахать здесь и сейчас!

+1

17

Беллатриса прогибается ниже и ниже, соблазнительно прижимаясь к нему бедрами и глубоко дыша. С каждой ее попыткой вырваться, с каждым криком Рудольфус соскальзывает все дальше по острому краю возбуждения, теряя голову в накатывающей  горячей волне желания.
Присутствие в комнате Рабастана его не останавливает - ему вообще наплевать, если честно. Это его жена, и он волен делать с ней все, что хочет.
Ее слова, что она его не хочет, только подливают масла в огонь. Он слишком часто слышал это, чтобы верить. И ему, честно говоря, на это тоже наплевать. Она может болтать что ей вздумается, может сопротивляться, может попытаться сбежать - они оба знают, что в итоге он найдет, догонит, заставит ее замолчать. Или не замолчать, а громко стонать под ним.
Семейный сценарий не та вещь, которую заставляют измениться изменившиеся обстоятельства - в Лимбе они, у маггловского черта или где еще, он возьмет то, что принадлежит ему по праву
Платье с треском рвется под его пальцами, он отбрасывает обрывки ткани лифа, резко дергает Беллатрису к себе, заводя ладонь под тяжелые юбки...
Внутренняя поверхность ее бедра гладкая и горячая, и Лестрейндж трясет головой, отбрасывая лезущие на глаза волосы, не реагируя на ругательства брата. Да ему наплевать, что там несет Рабастан.
- Не лезь, - бросает он сквозь зубы, собирая в кулак тонкий шелк под юбками жены, и резко дергает, избавляя Беллатрису от белья...
Она выворачивается, невзирая на угрозу вывиха, Лестрейндж только и успевает, что повернуть голову, и ладонь жены скользит по скуле, задевая щеку.
Вот этого Рудольфус терпеть не собирается. Он знает, что если позволить Беллатрисе самой решать, что да как, она наведет свои порядки, а это исключено.
Лестрейндж грубо толкает жену на стену, разворачивается к брату.
- Если я в течении следующих десять минут услышу хоть одно слово от тебя, я убью ее, а потом убью тебя - и мне плевать, если самому придется сдохнуть здесь, ты понял? - медленно и негромко говорит он, вытягивая из шлиц брюк ремень драконьей кожи. Зажав в кулаке пряжку, он наматывает на руку полоску хорошо выделанной кожи, пока не остается импровизированный хлыст длиной с пару футов.
Глядя в лицо жены, Лестрейндж коротко взмахивает рукой, обрушивая на нее первый удар.
- Не смей отказывать!
Еще удар.
  - Не смей говорить "нет"!
Еще.
- Не смей говорить, что не хочешь меня!
Еще. Еще. Еще.
Беллатриса на полу, закрывается от ремня, с тонким свистом рассекающего воздух - а удар по телу глухой, едва слышный.
Когда Рудольфус считает, что достаточно, он вздергивает жену на ноги за плечо, разворачивает лицом к стене и разрывает юбки.
- Не смей мне отказывать, - яростно требует он, расстегивая одеревеневшими от злости пальцами пуговицы на своих брюках.
Заведя вторую руку на живот женщины, дергает ее бедра ближе к себе, подается вперед - преодолевает непонятное сопротивление одним резким движением - она снова его. Снова.
Снова.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2015-03-30 17:50:46)

+1

18

Беллатриса пищит от страха, когда Рудольфус избавляет ее от белья, и поддержка в лице Рабастана даже не вдохновляет ее. Ей сейчас, если честно, абсолютно плевать на кого-либо кроме себя, и она знает, что если упоминание Рабастана не помогло, то его вмешательство или невмешательство ничего не изменит.
Ударив мужа она практически смирилась, с тем что ей уготовано, перестав сопротивляться. Однако когда Рудольфус швыряет ее к стене, она ударяется носом об упругий матрас и едва не падает к ногам мужа, ей уже не все равно на Рабастана. Неужели его слова подействовали? Беллатрисе не очень в это верится. удерживая на себе корсет и его сползающие лямки, она разворачивается к братьям.
Зря.
От первого удара Беллатриса взвизгивает, инстинктивно вздергивая руки к лицу. Лямки корсета падают, стесняя ей плечи. После следующего удара Беллатриса вжимается в стену боком, стараясь уменьшить площадь для ударов, однако небольшая длина куска ремня, оставленного для высвобождения ярости Рудольфуса помогает мужу точнее выбирать место для ударов. После третьего из глаз Беллатрисы брызгают слезы. Она не хочет, чтобы все это происходило. Побои, которые скорее всего перейдут в изнасилование, ненавистный деверь, который сейчас наблюдает ее унижение, комната, откуда она не сможет сбежать. Беллатриса падает на четвереньки, закрывая лицо руками - впрочем, это не требуется. Даже в приступах безумия Рудольфус ухитрялся не задевать ее красоты, не портя лицо, грудь - все то, что доступно его взгляду в вырезах платьев.
Когда Рудольфус поднимает ее на ноги, руки Беллатрисы и шея мокрые от слез. Ее руки слишком дрожат, чтобы она могла оказать Лестрейнджу сопротивление, даже если бы и захотела, но она не хочет.
Впрочем, Рудольфуса она не хочет тоже, и до того, как он входит в нее, она уже закусывает губу, готовясь к боли. Боль слишком сильная, Беллатриса не готова к этому, она вскрикивает, царапая обшивку матраса, и чувствует, как по бедрам вниз течет что-то горячее и липкое. И это не перевозбудившийся Рудольфус. Это другое, то, что ей довелось испытать всего раз в жизни. Видимо, муж второй раз лишил ее девственности, как бы парадоксально это не звучало. Беллатриса всхлипывает, прокусывая до крови губу.

+1

19

Не резкие слова брата заставляют его замолчать: Рабастан с откровенным отвращением наблюдает за размеренными движениями Рудольфуса, наматывающего на кулак кожаный ремень.
Он знает, всегда знал, что брак его брата и Беллатрисы далек от идеала. Знает, не может не знать, что Рудольфус не сдерживает своих яростных реакций ни с ним, ни с женой.
Знает, что стоны Беллатрисыы, иногда раздающиеся на весь Холл, когда супруги забывали о звукоизолирующих чарах, не всегда имеют отношение к наслаждению.
Знает, но одно дело - знать, и совсем другое - видеть.
И слышать этот свист, вопли женщины.
Кода Беллатриса падает на колени, закрывая лицо руками, Рабастан думает, что теперь-то Рудольфус прекратит истязание. Вид плачущей, закрывающейся от ремня ладонями женщины должен успокоить его.
Должен же?

Куда там. Рудольфус и не собирается останавливаться. Побои были лишь предварительными ласками.
Рабастан обнаруживает, что сочувствует ненавистной ведьме - разумеется, она напрашивается, нарывается на все, что с ней происходит, но, определенно, не заслуживает того, что с ней делает муж.
И если раньше Младший всегда мог избежать подобных проявлений патологической жестокости, граничащей с безумием, со стороны Рудольфуса, то теперь сбежать некуда. И даже если он отвернется, закроет ладонями уши, все равно не сможет игнорировать происходящее между супругами.
Да и к тому же, зрелище отчасти завораживает.
Рабастан не узнает в этом человеке своего брата. Сейчас перед ним что-то другое, чуждое, питающееся кровью и болью других. И, если уж быть до конца честным, свидетельство того, что Рудольфус переступает через нормы морали, традиции, поведения, удовлетворяя свои прихоти, отзывается некой темной удовлетворенностью в глубинах сознания младшего Лестрейнджа.

Впрочем, это длится не дольше секунды. Рабастан резко встряхивает головой, избавляясь от морока - они не похожи с Рудольфусом, совсем нет. Он может и умеет владеть собой, он никогда не превратится в это безумное существо.
А уж после хриплого вскрика Беллатрисы, которую насилует собственный муж, Лестрейнджем управляет инстинкт.
- Блять, отвали от нее! Ты и в самом деле хочешь ее убить? - он приближается к брату, отталкивает его от женщины - на лице Рудольфуса растерянность? - кидает короткий взгляд на жертву, чтобы убедиться, что она в порядке.
Куда там: Беллатриса сползает на пол, как будто не может стоять.
На белоснежных матрасах, на обрывках юбок, на светлой коже бедер - повсюду, как в первое мгновение кажется ошеломленному Лестрейнджу - кровь. Насыщенно-алая, контрастирующая с комнатой.
- Что с тобой? - задает нелепые вопросы Рабастан, опускаясь рядом с ней на колени, нащупывая позади себя мантию Рудольфуса и набрасывая ее на ведьму. - Ты беременна?

Следовало бы произнести "была беременна" - недавний выкидыш тоже сопровождался кровотечением - но тут же Младший понимает, что Беллатриса просто не могла быть беременной: последний год они провели в Азкабане. Ни допросов, ни свиданий, одиночные камеры. Ни о каком зачатии речи идти не могло.
- Что с ней? - спрашивает он у Рудольфуса, задирая голову.

Отредактировано Rabastan Lestrange (2015-03-31 09:44:59)

+1

20

Беллатриса вскрикивает от боли, и это удивляет - они женаты больше двадцати лет, нечего притворяться невинной девицей.
Однако это удивление отчасти гасит охватившее его бесконтрольное возбуждение, густо замешанное на бесконтрольной же ярости, и оно же позволяет Рабастану вмешаться.
Рудольфус чуть отходит, приводя себя в порядок, тупо разглядывая скорчившуюся у стены жену и опустившегося рядом с ней брата.
Какого хера Младший вмешивается в то, что его совершенно не касается - вопрос на миллионов галеонов, но Рудольфус пока оставляет его при себе, разглядывая Беллатрису.
Вопрос брата он оставляет без ответа, встает на колени по другую сторону от жены и сдергивает с нее собственную же мантию.
Внутренняя поверхность ее бедер покрыта кровавыми разводами, уже подсыхающими. На выкидыш не похоже - Рудольфус прекрасно помнит каждую неудавшуюся беременность Беллатрисы, они все выщерблены, выцарапаны у него в мозгу, на сердце, в глубине души.
Это не выкидыш. И, кажется, Рудольфус знает, в чем дело.
Он снова проводит ладонью по гладкой коже под ребрами, удостоверяясь, что шрама нет. Заворачивает рукав, разглядывая чистую кожу предплечья, приподнимает левую руку Беллатрисы. Их прежние шрамы канули в Лету - они вновь целостны, если уж называть вещи своими именами.
И Беллатриса тоже. Была.
Не удивительно, что Рабастан не понимает, с львиной долей превосходства думает Лестрейндж, криво ухмыляясь.
Поглаживает Беллатрису по бедру, возвращает ей мантию в знак прощения.
Переводит взгляд на Рабастана.
- Жить будет, - все еще ухмыляясь, говорит Рудольфус. - Это тоже самое, что уничтожило наши шрамы. Все повреждения, нанесенные при жизни, понимаешь?
И чтобы у Рабастана не осталось сомнений, о чем он говорит, Рудольфус припечатывает заключительно:
- У нас только что состоялась первая брачная ночь. Во второй раз.
Он шарит в мантии, задевая колено жены, достает из внутреннего кармана фляжку, отпивает глоток терпкого коньяка, кидает рядом с Беллатрисой.
- Выпей. Мы не закончили.
Снова смотрит на брата.
- Не вмешивайся. Тебя не касается, что между нами происходит. Она - моя жена. И я буду ее трахать, если захочу, и наказывать, если потребуется. Если потребуется, я разложу ее прямо перед тобой - и лучше бы тебе уяснить это здесь и сейчас, потому что повторять я не буду.

+1

21

Беллатриса не в состоянии стоять на ногах, поэтому она беспомощно сползает вниз, стараясь свернуться в позу эмбриона, обнимая себя руками.
- Спасибо, - одними губами произносит Беллатриса, смотря на Рабастана. Он был не обязан отталкивать Рудольфуса, более того, Беллатриса уверена, что через несколько минут экзекуция продолжится. Но она все равно благодарна Басту, хотя бы за эту минутную передышку.
- Спасибо, - снова едва слышно шепчет Беллатриса, загибаясь от ноющей боли внизу живота.
Когда Рудольфус садится рядом, Беллатриса не смеет оказывать сопротивление, сжимает губы и готовится терпеть.
Она замечает, как благотворно влияет на Рудольфуса ее вновь обретенная и вновь потерянная девственность.
Беллатриса едва заметно дергается, когда ладонь мужа ложится ей на бедро. Она ждет, ждет этой боли и уже смирилась с тем, что она будет.
Лестрейндж не смеет сказать мужу, чтобы он перестал ее мучить, оставил хотя бы ненадолго. Показательной порки ей хватило, чтобы смирить свое эго.
Беллатриса пьет коньяк, делая жадный глоток, обжигающий горло, и даже не плачет, когда Рудольфус снова ставит ее на четвереньки, вжимая лицом в матрас.

Время бесконечно капает по капле. Следы от ударов ремнем зажили, причем довольно быстро. Зато на локтях и коленях у Беллатрисы нарисовываются яркие синяки от регулярной унизительной позы. Рудольфус не собирался быть ласковым, и не давал Беллатрисе возможности его переубедить. В редкие минуты отдыха Беллатриса заворачивалась в мантию Рудольфуса и мечтала умереть. Однако ее мечтам не суждено было воплотиться.
- Руди, пожалуйста, - вяло просит женщина, когда муж снова приближается к ней с очевидной целью. Удивительно, что ему еще не надоело. Жаль, что он не устает. Физически Беллатриса не устает тоже, но морально ей столь тесное общество с супругом успело порядком опротиветь. Беллатриса сама скидывает мантию после секундного замешательства. Скорее бы все побыстрее закончилось. На Рабастана, с ненавистью смотрящего на них из своего угла, Беллатриса старается не смотреть.

0

22

Все познается в сравнении - никогда еще Рабастан так горячо не поддерживал эту порядком потрепанную сентенцию, как в то время, что медленно волочилось вокруг него в этой проклятой белоснежной комнате.
Свет горел постоянно, о каком-либо отслеживании смены дня и ночи речи не могло быть, а его внутреннее ощущение времени окончательно сбилось - ни времени, ничего, только белая комната, которая, наверное, однажды станет его могилой.
Хорошо бы - потому что мысли о вечности здесь, с ними, которые все чаще посещают Рабастана, сводят его с ума.
Усталость здесь кратковременна и фальшива, заняться нечем совершенно - ему.
Рудольфус, по крайней мере, имеет в своем полном распоряжении игрушку-жену.
Завидовать нечему, конечно: сломленная Беллатриса в последнюю очередь напоминает трофей, и Рабастан дает себе волю в другом. Он ненавидит их обоих - и брата, и свояченицу.
Причин несколько и они незначительны: этой ненависти не нужны рациональные обоснования.
Этой ненависти нужна только белая комната и вечность.

Когда у него проходит шоковое состояние от осознания шутки, которую комната сыграла - и, кажется, продолжает играть - с Беллатрисой, Младший задумывается о природе этой внезапной и ироничной регенерации.
Отсутствие Метки не может не радовать, но, в целом, обстоятельства не располагают к веселью.
А еще Рабастан искренне убежден, что их них троих больше всего страдает именно он. Даже ведьма, которой приходится переживать регулярное внимание мужа, наверняка в целом не удивлена: за годы брака она могла в достаточной степени изучить нрав Рудольфуса и иметь представление о его вкусах.
Да будь он проклят, если не уверен в том, что она привыкнет куда быстрее, чем думает.
И это его тоже бесит.
Даже Азкабан кажется Лестрейнджу куда предпочтительнее сейчас, чем эта комната.
Азкабан, смерть - что угодно, лишь бы не_здесь.

И однажды это постоянное раздражение, выплеснуть которое он не может - не хочет, если быть честным, уподобиться Рудольфусу - все же находит выход.
- Никогда не думал, -  с ненавистью он смотрит в лицо Беллатрисы, отворачивающейся от него, - что вечность в перспективе так усиливает любовные чары.
Рудольфус что-то рычит в ответ, но Рабастан убежден - отрываться от своего занятия брат не будет. По крайней мере, еще некоторое время. А потом... Ну что же, потом Младший не против обстоятельно пояснить, что в поведении брата его доводит до бешенства.
- Если бы я мог, я бы запатентовал этот способ, он же подходит даже для таких нищебродов, как мы. Просто посадите мужа и жену в одну крохотную камеру, верните жене девственность и посулите им вечность. Рецепт возвращение романтики в отношения, -  продолжает издеваться он, подпирая подбородок и деланно-дружелюбно улыбаясь Беллатрисе.
- Вторая брачная ночь, второй медовый месяц, неутомимый супруг - какая женщина может похвастаться таким? А когда надоест, всегда можно будет сменить партнера.
Кажется, он перегибает палку, возможно, Рудольфус не так уж увлечен, чтобы пропустить слова надоедливого младшего брата мимо ушей - пусть так. Достать одного из супругов, достать посильнее, зацепить за живое - эта комната может предложить Рабастану только такое развлечение.

Отредактировано Rabastan Lestrange (2015-03-31 10:59:06)

+1

23

Алкоголь давно закончился. Теперь Рудольфус даже жалеет, что был так неэкономен в начале их пребывания в этой комнате, а этом лимбе, как назвал это место Рабастан.
Отсутствие привычного способа сбросить напряжение приводит к тому, что в распоряжении старшего Лестрейнджа остается только секс, и ни присутствие в комнате Рабастана, ни ошеломляющие новости о границах регенерации ему, в общем-то, не мешают.
Если впереди вечность, а бухла нет - он будет драть жену.
Грубо, но, кажется, они уже не в том состоянии, чтобы волноваться о чем бы то ни было.
И Рудольфус не волнуется, решительно задвигая вдаль остатки каких-то невнятные норм морали и основ воспитания.
Если считать все происходящее разминкойй перед главным блюдом - посмертием - все не так уж и плох.

Голос Рабастана отвлекает, раздражает, не дает кончить.
Рудольфус рычит, впиваясь пальцами в бедра Беллатрисы, прикрывает глаза, сосредотачиваясь на бархатистом ощущении ее тела... Да заткнется он уже или нет?
На последние фразы, однако, невозможно не отреагировать - и Рудольфус впервые понимает, что у него, помимо секса, может быть еще одно развлечение. Старая добрая драка, маггловский мордобой. Пора приучить Младшего держать язык за зубами.
Возбуждение спадает, несмотря на то, что до разрядки еще далеко. Точнее, возбуждение меняет ориентиры - теперь Рудольфусу хочется как следует проучить брата, сломать ему нос, затолкать обратно эти слова о смене партнера - не стоит Младшему даже заглядываться на женщину Рудольфуса, не стоит.
Он поднимается с колен, широко ухмыляясь, подцепляет большими пальцами шлицы брюк, возвращая их на место, а затем разворачивается к Рабастану.
- Жалкий неудачник, - негромко начинает Рудольфус, двигаясь, однако, стремительно, что не соответствует кажущемуся расслабленным тону.
Брат вскакивает на ноги, будто того и ждал - почти успевает выставить вперед руку, когда Рудольфус сходу пробивает его защиту, сокрушительным ударом в челюсть отправляя Рабастана на стену.
Фамильная печатка разбивает Рабастану скулу, и Рудольфус получает практически физическое удовольствие, наблюдая за проступающей каплей крови на месте ссадины.
- Я заставлю тебе проглотить эти слова, - угрожает он, наступая на Рабастана, но тот реагирует неожиданно, предпочитая ответить на удары ударами.
Драка короткая, но беспощадная - и на что бы Рабастан не рассчитывал, силы все еще на стороне главы рода.
Напоследок пиная младшего брата в челюсть, Рудольфус сплевывает окровавленную слюну вместе с осколком зуба, и возвращается к Беллатрисе, не глядя на пытающегося приподнять на локтях Рабастана.
- Забавная все же штука - регенерация, - протягивает он, опускаясь перед лицом Беллатрисы и поглаживая ее по щеке. - Хорошо, что нас здесь трое. Я могу время от времени оставлять тебя в покое. Если Рабастан выживет, конечно.
Ему приходят в голову безумные, дикие идеи - одна за другой. В них много крови, очень много чистой крови - и крики, сдавленные стоны жены. Полное, безоглядное подчинение - и отсутствие страха убить ее.
Рудольфус медленно склоняет голову к плечу Беллатрисы, обнаженному его сползшей мантией, длинно и влажно лижет горячую кожу, снова сплевывает кровь.
- Мы можем славно повеселиться, - как в трансе произносит он, запуская ладонь в волосы жены и наматывая на кулак длинные пряди. - Вдвоем. Только вдвоем.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2015-04-08 21:27:51)

+1

24

Мало Беллатрисе того унижения, которое регулярно предоставляет ей Рудольфус, теперь еще и Рабастан решил внести свой вклад. Лестрейндж плотнее сжимает губы, от боли, потому что слова младшего задевают не только ее, но и Рудольфуса, вымещавшего все свои эмоции на ней, и отворачивается, смотрит, сквозь выступающие на глазах слезы на ненавистную белую стену. Если бы нож не утонул в белом нутре, она бы уже давно распорола обшивку и кинулась бы в всепоглащающую массу, лишь бы уйти, убежать от общества Рудольфуса, от которого у нее уже начинается жжение в затылке.
Лестрейндж думает, как бы ответить Рабастану, чтобы хотя бы он заткнулся. Деверь ведет себя так, как будто ей в удовольствие все происходящее. Беллатриса скрипит зубами и сжимает кулаки, вонзаясь ногтями в кожу. Все равно заживет.
Неожиданно Рудольфус отпускает ее, так неожиданно, что она валится на пол, как мешок с овощами. Она старательно не смотрит на то, как набивает брату рожу Рудольфус, сосредотачивается на весьма занимательном зрелище: царапины на ладонях прямо на глазах затягиваются тонкой белой пленкой, которая плотнеет на глазах, превращаясь в кожу. Минута, и у Беллатрисы снова гладкие ладони. Она поднимает голову.
Это удивительно видеть всегда рационального Рабастана таким алогичным, похожим на Рудольфуса. Сейчас Беллатриса искренне верит, что Лестрейнджи братья.
Нет, Беллатриса не питает ложных иллюзий, будто бы Рабастан развязал драку из-за нее. Но толику благодарности она все равно чувствует. Даже не благодарность, а какую-то солидарность. Им обоим опротивела политика Рудольфуса, ставшая невыносимой в столь маленьком помещении. Беллатриса закутывается в мантию, чувствует в кармане портсигар, уже опустевший наполовину. Было бы неплохо прибрать его к себе но куда его спрятать?
Она почти пропускает тот момент, когда поверженный Рабастан перестает интересовать Рудольфуса. "Почти", потому что такое сложно пропустить. Особенно, когда Лестрейнджу нужна ты.
Под языком Рудольфуса Беллатриса вздрагивает, не воспринимая ласку. Она не способна к этому, и не зря, потому что мужа  надолго не хватает. Лестрейндж пищит, запрокидывая голову.
- что я тебе сделала? - продолжает вслед за Рабастаном бунтовать Беллатриса, не предпринимая никаких попыток освободить волосы, - ты обещал, что я в безопасности. Что никто не посмеет меня обидеть. И ты сам нарушаешь свое слово. Так ты держишь обещания, Рудольфус Лестрейндж? - Беллатриса дергается, оставляя у него в руке клок волос.
- я буду слушаться, если ты прекратишь все это, - она возвращает мантию себе на плечо, закрываясь, - я попытаюсь не дать тебе стать братоубийцей.
Беллатриса ковыляет к залитому кровью Рабастану. Он тяжелый, но не такой тяжелый как Рудольфус, а она несколько раз волокла его, пьяного, до спальни. Она оттаскивает деверя на метр от лужи его собственной крови, переворачивает на бок. Регенерация им на руку. Сейчас сделать так, чтобы младший не захлебнулся в своей крови. Лестрейндж отрывает кусок от его рубашки, пользуясь надорванным в драке краем, потом осторожно вытирает с лица кровь. Выжав тряпку несколько раз она прикладывает ее к носу Рабастана. Знать бы еще, что делать в таких ситуациях. Если у Рабастана были какие-то теоретические знания. У них нет ни воды, ни еды, ничего.
- Будешь курить? - спрашивает Беллатриса, - я не знаю, что с тобой сделать. Постарайся не сдохнуть, - перед тем как вернуться к мужу, Беллатриса незаметно засовывает в руку Рабастану портсигар. Она отомстит Рудольфусу по-другому.
Лестрейндж возвращается к Рудольфусу, демонстративно молча и поднимая руки над головой.

0

25

По крайней мере, Рудольфус окончательно съехал за границы здравого смысла - вот таким вот результатом может похвастаться Рабастан, приподнимаясь на локтях и старательно держа голову опущенной, чтобы не спровоцировать приступ головокружения - от последнего пинка Рудолфьуса у него все еще темно перед глазами и ноет висок.
Хуже того, он прикусил язык, и, кажется, снова перелом носа - черт бы тебя побрал, Рудольфус - и тягучая, горячая кровь заставляет его захлебываться.
Отплевываясь, Рабастан вытирает тыльной стороной ладони кровь с губ, морщась при каждом движении - боль от разбитой скулы отдается прямо в голову, заставляя поселившихся там великаном топать и орать, не останавливаясь.

От прикосновений Беллатрисы все еще хуже - его начинает мутить, когда ведьма волочет его за плечи куда-то в сторону. Что ты делаешь, хочет сказать он, оставь меня в покое, выхода все равно нет.
Но молчит, сглатывая густую и соленую слюну.
Отмахивается безрезультатно от рук свояченицы, отворачивает лицо -  с каждой минутой проклятая регенерация возвращает ему прежнюю целостность.
- Отвали, - грубо отвечает он на помощь Беллатрисы, косясь на нее - завернутую, как в кокон, в мантию Рудольфуса. Выдирает из ее пальцев кусок рубашку, непонимающе смотрит на него, отбрасывает в сторону.
Дотрагивается окровавленными пальцами до скулы - ссадины уже нет. Переводит заинтересованный взгляд на Рудольфуса. Однажды он отомстит ему. Почему бы нет. Впереди вечность. Все может случиться.

Теплое серебро портсигара его удивляет. Он прячет неожиданный подарок под ладонью, провожая возвращающуюся к мужу Беллатрису долгим взглядом. Впервые в жизни он чувствует, что у них есть кое-что общее. Несогласие с Рудольфусом. Скрытая ненависть под тонким слоем привязанности и чувства долга.
У него еще полно своих сигарет, но он приподнимается, садится, опираясь плечами на мягкую стену, пачкая ее отпечатками крови, с глухим щелчком открывает портсигар. Пока Рудольфус увлечен женой, ему нет дела до Рабастана. И так оно и будет, пока Младший не подаст голос.
Очень хорошо. О том, стоило ли это наблюдение сломанного носа, Рабастан предпочитает не думать. К тому же, он выяснил кое-что о механизме регенерации. Поставил, твою мать, эксперимент.

Ему не слишком нравится, как Рудольфус смотрит на Беллатрису - теперь там не только похоть, но и явный интерес, далекий от сексуального. Ничего хорошего не предвещающий.
Но разбираться с этим прямо сейчас он не будет - проклятый брат слишком силен. Рабастан почти забыл, каким тот был до Азкабана, и детские воспоминания о физической тирании Рудольфуса возвращаются сквозь гудящую голову.
Он закуривает, откидывает голову на стену, закрывает глаза.
Начинает негромко напевать гимн Хогварста, не заботясь ни о последовательности куплетов, ни о правильности слов.

Отредактировано Rabastan Lestrange (2015-04-09 13:56:42)

+1

26

Раз уж Беллатриса предлагает сама - отказываться не в принципах Рудольфуса, хотя он предпочитает брать ее силой.
Перехватывая ее скрещенные над головой запястья, Лестрейндж толкает жену на стену, на мягкий матрас, чуть прогибающийся под их соединенным весом, когда он припадает к супруге, кусая запрокинутую шею, голые плечи.
Его мантия соскальзывает, неаккуратной лужей растекается вокруг их ног, на на Беллатрисе еще до охренения много надето.
Рудольфус удерживает руки ведьмы по-прежнему высоко, так высоко, что ей приходится приподниматься на носках, чтобы не выворачивать плечи. Бросает взгляд вниз, на ее корсет, хватает жесткую ткань на груди и с силой дергает - плотный шелк рвется с громким треском, с трудом поддается, но Рудольфус полон силы - эта комната будто подпитывает его, кормит его, дает ему энергию.
Последний элемент наряда Беллатрисы повисает на ее талии, более не нужный. Впрочем, Лестрейндж убежден - вряд ли в скором времени жене потребуется корсет и новое платье.
Он запускает ладонь между ее бедрами, инстинктивно или специально сжатыми, действует грубо и не слишком аккуратно, следуя собственным желаниям, однако не торопится перейти к привычной позе.
Та покорность, с которой Беллатриса вернулась к нему от регенерирующего Рабастана, пробуждает в нем совсем иные мотивы - теперь Лестрейнджу по вкусу не добытая силой покорность, теперь он хочет, чтобы Беллатриса отдавалась ему с удовольствием.
Рудольфус редко рефлексирует, а иначе, возможно. ему пришло бы в голову, что комната как-то влияет на него - на них всех, но он привычно уступает эту отрасль брату, даже не задумываясь, почему удовольствие Беллатрисы вообще приобрело для него значение.
Поглаживая жену по бархатистой коже межножья, он проводит языком влажную дорожку по шее ведьмы, с силой прикусывает плечо, наблюдая, как на бледной коже появляется краснеющиий след его зубов - и снова кусает, вздергивая Беллатрису за запястья еще выше, скользя пальцами глубже.
На то, чтобы расстегнуть брюки, ему нужно несколько секунд - член уже давно стоит, ожидая продолжения, разрядки, которую он не получил чуть раньше.
Подходя ближе, практически вминая жену в стену, Лестрейндж приподнимает ее, заставляя обхватить себя ногами.
На этот раз секс не обезличен - на этот раз все происходит не из-за того, что Рудольфусу некуда излить ярость из-за того, что с ними произошло. На этот раз он трахает Беллатрису и не дает себе забыть об этом, не дает соскользнуть себе в обезличенную похотливую темноту.
И негромкий хогвартский гимн только помогает ему в этой.

Кончив, Рудольфус замирает, рвано выдыхает, опустив голову к плечу жены. Ни следа усталости - только удовлетворение. Впрочем, на короткое время - он уже достаточно изучил коварство их новой клетки.
Лестрейндж отпускает женщину, прихватывает ее за подбородок, осматривает лицо - что он ждет там увидеть, не мог бы ответить и сам. Возможно, он уже давно видит там это нечто, просто не понимает или боится признать.
- Молодец, - коротко кивает он, отходя в сторону и приводя себя в порядок, давая жене отлепиться от стены. - Значит, у нас договор. Ты слушаешься, а я не становлюсь братоубийцей.
Бросая взгляд в сторону Рабастана, Рудольфус подмечает, что тот практически излечился - вместо ссадины бледно-желтый синяк, переносица практически прежнего размера.
- Выгодная сделка, - хохотнув, говорит он. - Так что ты говорил, ей может надоесть партнер? Теперь вряд ли.
Брат отвечает убийственным взглядом.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2015-04-16 19:42:50)

+1

27

Беллатриса почти замечает, что Рудольфус старается быть капельку нежнее, аккуратнее, чем обычно. Конечно, она видела его и более внимательным, и более ласковым, но это уже больше, чем у нее было всего полчаса назад. И она намерена закрепить успех.
Она не дергается, не вырывается. Конечно то, что делает с ней Рудольфус, трудно назвать приятным, но желания разбить себе голову или повесится у нее больше нет. Она начинает думать, что жизнь не так плоха. Она вздергивает голову вверх, когда Рудольфус касается ее подбородка. Конечно, трудно сохранять достоинство будучи совершенно обнаженной, изнасилованной и оскорбленной, но она попытается.
Больше попыток прикрыться Беллатриса не делает. Корсета, правда, жаль. Теперь грудь неудобно тяжела, желание поддержать ее, хотя бы руками, нарастает, но Лестрейндж твердо решила не давать даже намека на желание прикрыться. Зато вот высокомерное "молодец" выводит ее из себя.
Беллатриса поджимает губы, молчит. Демонстративно проходит между братьями к стене, запустив руки в волосы, и придумывает, как лучше ответить Рудольфусу, чтобы тот наконец перестал думать исключительно о собственных желаниях и вести себя с ней и Рабастаном, как с элементами интерьера данной комнаты.
Она опускается на пол, откидываясь затылком на стену, вытягивая одну ногу и сгибая в колене другую. Не самая бесстыжая поза, если задуматься, но лучше Рудольфус будет хотеть секса из-за желания ее тела, а не для того, чтобы выплеснуть ярость.
И вообще, если хочет выплеснуть ярость, пусть бьет рожу Рабастану. Из младшего лестрейнджа певец так себе, но Беллатриса уверена, что у старшего вышло бы хуже.
- Знаешь, мне как-то плевать на твоего брата. Как насчет другого уговора? Я и дальше тебя слушаюсь, а ты не ведешь себя, как мудак? - Беллатриса подчеркивает слово "и дальше", намекая Рудольфусу, что его жестокость прежде была не обоснованна. Ни разу.
- Смена партнера? Ха-ха. Рудольфус, ты слишком высокого мнения о том, что принадлежит тебе, - Беллатриса кидает взгляд на Рабастана, кто знает, может он поймет ее игру, конечная цель которой заставить перестать Рудольфуса относиться к ним как к предметам собственного комфорта, - я даром не нужна Бастику. Да, Бастик? - Беллатриса скалится в сторону деверя, - ты слеп, раз не видишь, что его просто тошнит от порнушки, которую ты тут устроил. Даже если бы ты и отдал меня ему - у него не встанет. Я уверена почти на семьдесят процентов, что он девственник, и почти на девяносто, что импотент. Если ты его брат, и он придает тебе какую-никакую значимость, он бы обменял тебя на стопку выпусков Ежедневного пророка. А меня бы отдал за так, и доплатил бы еще. Он бы рад умереть, я уверена, лишь бы избавится от нашего общества. Вот только ты не станешь братоубийцей, ибо это невозможно.

+1

28

Унизительная кличка, которой награждает его свояченица, заставляет Рабастана поднять голову, приоткрыть глаза - не было никакого желания наблюдать за животным совокуплением, которое его брат называет сексом, но он привык абстрагироваться, и в этом замкнутом пространстве его навыкам цены нет.
Только он снова слышит это "Бастик", хладнокровие летти к маггловскому черту.
Отвечать на вопрос Беллатрисы он не собирается - и без того очевидно, что он не прикоснулся бы к ней и за любые блага мира.
Даже Рудольфус не может быть так туп, чтобы думать, будто ему может быть интересная черноволосая стерва, несущая свою похотливость, свое естество как знамя.
У нее азкабанская ухмылка, отмечает он. Снова.
Рабастан помнит этот оскал - и жалеет об этом. В Азкабане было слишком много такого, что противоречит его убежденности в том, что Беллатриса его не привлекает.
Слишком много такого, чего не должно было бы быть.
А дальнейшие слова женщины и вовсе кажутся насмешкой, неприкрытым издевательством.
- Твои оценки поражают, - его тон неприкрыто саркастичен, когда он, прищуриваясь, обращается к ведьме. - Я доплатил бы за вас обоих, это во-первых. А во-вторых - не нужно быть импотентом, чтобы не хотеть тебя. Достаточно просто знать, что ты из себя представляешь.
Он нагло, демонстративно оглядывает Беллатрису, задерживаясь взглядом на полной груди, на талии и бедрах, а затем вновь возвращается к ее лицу.
- У  меня были женщины моложе и красивее, чем ты. Нелепо было бы теперь бросаться на объедки.

+1

29

- Посмотрим, - лениво отвечает Рудольфус на предложение жены. Все равно будет так, как он того захочет - и вести он себя будет так, как захочет. Когда ты глава рода, это получается само собой: твои желания возводятся в абсолют, твои помыслы становятся категорическим императивом для всех прочих.
Рудольфус Лестрейндж привык к этому, как привык к тому, что дышит - это стало частью его натуры, и любая попытка изменить подобное положение вещей казалась ему покушением на собственный статус.
И если Беллатриса и Рабастан считают, что где-то он перегибает палку, это их проблемы. В одном он уверен свято - если его семья будет беспрекословно ему подчиняться, у него не будет повода приводить их в чувства силой.
Однако прямо сейчас дерзость жены сойдет ей с рук - пока он сыт и насилием, и сексом.
Провожая взглядом Беллатрису, с неподражаемым достоинством пересекающую комнату в чем мать родила, Рудольфус не ощущает привычной ревности: кроме них двоих, в комнате только Рабастан, но пока Рудольфуса не держат клетки, он уверен - Младший не получит его женщину.
Он усмехается на слова Беллатрисы - мысль о том, что он может отдать жену брату, кажется смешной. А уж предположение о том, что Рабастан просто не способен трахнуть женщину, и вовсе заводит не на шутку. Ничего удивительного, если Беллатрикс окажется права: увлечение младшего брата библиотеками и теорией давно казалось старшему ненормальным, а вот догадки жены объясняли подобное хобби.
Рудольфус хлопает себя по карманам, ищет портсигар, ногой подталкивает лежащую на полу мантию. Наклоняется за потерей, достает сигарету, мимоходом отмечая, как мало осталось курева - еще одна потеря, еще один повод для злости.
- Моложе и красивее? - реагирует он лишь на эту часть ответа Рабастана. - Например? До малышки Сэбир ты и пальцем не дотронулся, и я не думаю, что ты стал постоянным клиентом хоть в одном лондонском борделе.
Он затягивается, выпускает ароматный дым, подходит к жене и знаком просит ее встать на ноги. Та подчиняется без большой охоты, но у Рудольфуса в планах нет возобновления сексуальных игрищ.
Он осматривает жену удовлетворенным взглядом, обходит ее и встает за спиной, передавая ей сигарету.
- Здесь только одна женщина, Рабастан, - с дьявольской ухмылкой Рудольфус обращается к брату, опуская ладонь на плечо Беллатрикс. - Отрицаешь ты это или нет - только одна. И если ты снова соврешь мне, сказав, что никогда ее не хотел, я выясню, возвращает ли комната к жизни. На одном из вас.

+1

30

И хотя Беллатриса не планировала, на ответ Рабастана она все равно разозлилась. Как это он её не хочет? Это искренне задевает женщину, она даже передергивает плечами, презрительно смотря на деверя из-под ресниц.
- Были? - поднимает бровь Беллатриса и, дождавшись, пока Рудольфус выскажет свои соображения, подхватывает его волну, - так это ты угробил практически всё состояние Лестрейнджей, а не министерские шавки? Впрочем, о чём это я. Никто не стал бы с тобой трахаться даже за такую сумму, - она бы не стала, по крайней мере. Впрочем, как и с Рудольфусом, если бы у неё был выбор. Не стала бы ведь?
Беллатриса исподлобья смотрит на подошедшего Рудольфуса. Он достал, достал с его вечной похотливостью, жаждой секса. Он даст ей отдохнуть хотя бы немного? Лестрейндж подчёркнуто медленно и неохотно поднимается на ноги, напрягается, под взглядом Рудольфуса. И несмотря на то, что она обещала слушаться, она попытается оттолкнуть его, если только он снова захочет укусить её.
От взгляда супруга, скользящего по обнаженному телу, кожа Беллатрисы покрывается мурашками. Женщина с некоторой долей удивления принимает сигару и, внутренне скрипнув зубами, игнорирует фразу мужа о том, что он убьёт кого-то из них двоих, если Рабастан что-то там вякнет.
- Спасибо, киска, - дерзит она, сжимая в руках сигару.
Беллатриса поворачивается к Рудольфусу, выворачиваясь из-под его руки, кладет ладонь ему на ребра, слегка поглаживая кожу в том месте, где совсем недавно пролегали безобразные рубцы. Лестрейндж затягивается, потом выдыхает табачный дым и прижимается губами к груди Рудольфуса. Кто знает, может ласка подействует на него успокаивающе, и она добьется своего.
Лестрейндж скользит губами чуть выше, кусает  мужа, и тут же проводит по месту укуса языком.
Что он сказал? Здесь только одна женщина?
Беллатриса чуть отстраняется от Рудольфуса, обхватывая сигару губами. Если Рудольфус её убьет, он сделает хуже себе, понимает Беллатриса.
- Ты не убьешь меня, - тихо, но внятно говорит она, ты не убьешь меня, потому что в таком случае тебе будет некого здесь трахать. Ты не отдашь меня Рабастану - ты слишком ревнив для этого. Если ты меня ударишь - эта комната меня залечит. Мне не страшна боль, которую ты мне можешь причинить, - как завороженная, Беллатриса прикладывает сигару к плечу Рудольфуса, туша её, оставляя ему ожог. Она смотрит как прямо на её глазах происходит процесс исцеления, - у тебя нет никаких рычагов давления на меня.
Беллатриса отворачивается от него, все еще сжимая в пальцах окурок - его можно будет запалить ещё раз, комната вынуждает экономить.

+1


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Флэшбек » Бездна к бездне взывает.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC