Вверх страницы
Вниз страницы

Harry Potter and the Half-Blood Prince

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Флэшбек » Для чистых все чисто.


Для чистых все чисто.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Декабрь, 1981.
Прибытие Лестрейнджей в Азкабан.

0

2

Он опирается - да что там, почти висит на Рабастане, с трудом удерживаясь на ногах, когда баржа пристает к каменистому берегу.
Рослые хмурые авроры, сопровождающие их прямо из зала суда, не опускают палочек, наблюдая, как Лестрейнджи, спотыкаясь и шатаясь, сходят по кривоватому трапу в море, в тень мрачной крепости, построенной на деньги какого-то давнего предка тех, кому предстоит провести здесь остаток жизни.
Декабрьский ветер обжигает холодом, но Рудольфус не чувствует мороза, хотя расстегнутая на груди мантия не дает даже подобия тепла.
Его взгляд прикован к женской фигуре, двигающейся чуть впереди них с Рабастаном - Беллатриса, гордо вскинув подбородок и не жалуясь на скованные за спиной руки, бредет по колено в ледяной воде, выходит на галечный пляж.
Мокрые юбки облепляют ей ноги, мешают идти, и Рудольфус несколько раз хочет велеть Младшему помочь ведьме, но удерживается - без помощи брата он не пройдет и пары шагов, а падать перед этими сволочами для него смерти подобно.
Горящее болью колено и ниже чуть остужает морская вода, но это длится лишь мгновение - практически сразу же ледяное крошево воды и льда только добавляет к агонии.
Рудольфус еще тяжелее опирается на Рабастана, едва волочет сломанную в нескольких местах ногу - Рабастан не жалуется, хотя брат намного тяжелее, даже после месяца в камерах. Они с трудом выходят на берег, идут вслед за Беллатрисой под насмешками авроров.
В крепости чуть теплее. Их разводят по разным комнатам - братьев в одну, Беллатрису в другую.
Стражники Азкабана с любопытством осматривают вновьприбывших, и те авроры, что конвоировали контингент, постепенно начинают проникаться сознанием собственной важности - надо же, сопровождали самих Лестрейнджей, вернейших слуг Того-Кого-Нельзя-Называть, в тюрьму.
Важные птицы теперь.
Рабастан доводит Рудольфуса до стоящего посреди комнаты стула, сажает - старший Лестрейндж вытягивает ногу, хрипло дышит: от боли в глазах темнеет. Проклятая нога и не думает срастаться.
Рабастан встает рядом - в комнате, кроме стула, занятого Рудольфусом, только стол, и сесть Младшему больше некуда. И он еще не настолько свыкся с новой своей реальностью, чтобы опуститься прямо на пол.
Рудольфус переводит пустой взгляд на цепи на своих руках - у него единственного руки скованы впереди, иначе бы он не смог идти - и даже не поднимает голову, когда дверь камеры открывается.
Сверток, больше напоминающий грязные тряпки, оказывается двумя поношенными робами.
- Переодевайтесь, - аврор двумя взмахами палочки снимает кандалы с них обоих. - И без глупостей.
Дверь за ним снова захлопывается.

+1

3

Беллатриса спотыкаясь бредет по галечному пляжу, каблуки скользят по рассыпчатой поверхности, и Беллатрисе с каждым шагом кажется, что она падает. Ей холодно, на промокшей нижней юбке образовывается тоненькая корочка льда, как и на внутренней стороне туфель.
Оборачиваться - нельзя. Если она обернется, встретится глазами с мужем, который сейчас меньше всего напоминает ей уверенного Рудольфуса, уставших и хромой, если она обернется, встретится глазами с Рабастаном, не проронившем ни слова после суда, если она обернется - не найдет Крауча, который устроил истерику, когда его собственный отец отправлял их за решетку, если обернется, встретится взглядом с аврорами, которые снова будут тыкать её под ребра.
Дрожа Беллатраса подходит к зданию, где по приговору Визенгамота ей придется провести остаток жизни.
- Темный Лорд не забудет, - Лестрейндж на мгновение останавливается, чтобы посмотреть на чернеющий остов крепости. В это же мгновение сзади к ней приближаются их конвоиры. Один из них грубо упирает кончик палочки ей в шею.
- Что ты встала, сучка, иди давай, - вместо традиционного тычка в спину аврор переходит все границы - Беллатриса чувствует шлепок ладонью, чуть ниже скованных за спиной рук. Она бессильно сжимает зубы от злости и больше не останавливается, пока не доходит до небольшой комнатки.
В комнате только стул и стол - Рудольфуса и Рабастана отвели куда-то в другое место. Дверь за ней закрывается, Беллатриса оказывается совсем одна. Она тихо вздыхает, присаживается на стул. Сил, чтобы контролировать, кто входит и выходит из двери нет - Лестрейндж кладет голову на стол, ненадолго прикрывая глаза, прислушивается.
За дверью слышится гомон авроров, но не такой громкий, как в барке. Тюрьма навевает страх на всех, и хотя дементоров еще не видно, Беллатриса прекрасно понимает поутихшее желание своих сопровождающих шутить и развлекаться.
- Нижний уровень... особо опасные заключенные... - слышит она обрывки из разговора, -где-то вдалеке раздается, - и без глупостей.
"Какая тут хорошая слышимость", - думает Беллатриса, по прежнему прикрыв глаза. Пройдет не более двух часов, и все это кончится, она будет в своей камере, привыкать. Нужно всего лишь подождать.
Скрип открываемой двери она слышит практически сразу, но не реагирует на него.
- Ну и чего ты расселась, - знакомый голос. Пальцы Беллатрисы в кандалах формируют неприличный жест, на этом её реакция ограничивается. Лестрейндж молчит.
- Вставай, мразь, этот стул не для тебя, - Лестрейндж сильнее стискивает зубы, игнорирует. Она никому не даст помыкать собой.
Круцио отшвыривает её к противоположной стене. Она позорно растягивается на полу. Скованные руки за спиной нарушают её равновесие, как и мокрое платье, местами покрывшееся корочкой льда. Беллатриса предпринимает попытку встать и снова растягивается на полу под издевательский смех аврора. Наконец ей удается встать на ноги. Она гневно смотрит на аврора, сжимая зубы, чтобы не заплакать.
Она гордая. Она сильная. Она все это вынесет.
- Ублюдок, - цедит Беллатриса аврору, уже устроившемуся на стуле. Улыбка сползает с его лица. Наверное, у него какие-то коплексы или полное отсутствие мозгов. Рыжий. Беллатриса не любит рыжих как ту дракклову Алису из-за которой ей пришлось сесть.
- Подойди сюда, - приказывает аврор, направляя палочку. Беллатриса нехотя подчиняется. Когда она приближается к его стулу, пощечина сбивает её с ног. Она снова падает на грязный пол под сапоги мерзавца.
- Легко бить связанную женщину, герой? - интересуется пожирательница, унизительно стоя на коленях. Когда она все-таки встает, аврор снимает с неё кандалы.
- Раздевайся, - командует наглец. Беллатриса на мгновение растерялась. Что ему вообще надо.
- Раздевайся, - повторят аврор, снова угрожая ей палочкой.
- Зачем? - кусает губу Беллатриса отходя от него на шаг.
- Ну не думаешь ли ты, блистательная мадам Лестрейндж, что я поведу тебя в камеру в этом нарядном платьице? Ты не развлекаться идешь, а к дементорам. Раздевайся.
В комнату заходит другой аврор, несет сверток, который оказывается тюремной робой.
- Еле нашел. Пришлось открывать новую. Все остальные слишком большие.
- Ну так дал бы ей большую, кому она нахер нужна? - интересуется аврор, снова переводя взгляд на Беллатрису, - ты будешь раздеваться или тебе помочь?
Беллатриса скрещивает руки на груди.
- Выйди, - цедит она, делая еще шаг назад. Может быть, она арестована, однако у неё есть право на сохранение чести.
- А если ты пронесешь с собой что-то в камеру? А? Я должен тебя досмотреть.
- Меня уже досматривали, - настаивает Беллатриса, - а если досмотр необходим - я требую аврора-женщину.
Аврор приближается к ней.
- Требует она. Ты никому не нужна. Твои права никого не интересуют, - он дергает ткань её платься и она поддается с легким треском, обнажая плечи, - я могу прикасаться к тебе, если захочу, - Беллатриса вырывается, думая, кого она может позвать, - я могу убить тебя, если захочу, я трахнуть могу тебя, и мне никто, ты поняла, шлюха, никто не скажет слова поперек.
Беллатриса стискивает зубы, удерживая платье. Аврор снова дергает, а потом кричит на весь коридор.
- Идите все сюда, я выебу эту сучку, чтобы она больше не дерзила, - Лестрейндж замахивается, и аврор получает пощечину. Это приводит его в ярость. Круциатус ударяет ей в живот, Лестрейндж сгибается и кричит от боли. В это время в комнату набивается толпа, внушительная толпа тюремщиков, у которых глаза горят в основном интересом и азартом.
Лестрейндж сопротивляется, не давая аврору приблизится. Но что она может без палочки? После удара коленом в пах аврор с силой прижимает её лицом к стене, снова надевает наручники.
- А слабо справится со мной без палочки? С несвязанной.
- Тебя уже арестовали, молчи, сука.
- Не ты меня арестовывал, сопляк, - дерзит Беллатриса, пока он укладывает её живот на стол. Сзади раздаются чьи-то жидкие апплодисменты.
Беллатриса не выдерживает, скатывается до слез, пока наглец удерживает ее на столе. Когда он заканчивает, беллатрису уже сводит судорогой.
- А теперь, - не унимается аврор, - ты встанешь на колени и... - продолжить он не успевает, через толпу проталкивается другой аврор, чуть старше.
- Хватит, - коротко и с долей злости говорит он, хватая мучителя Беллатрисы за плечо. Видимо, он старше по званию, потому что первый аврор как-то смущается, хотя и пытается оправдаться:
- она запытала до смерти Лонгботтомов. Она убивала людей целыми семьями, просто потому что они были маглорожденными, она...
- садится за это в тюрьму, - обрывает его аврор, - мы сражаемся за справедливость. И если ты поступаешь наперекор закону, чем ты лучше её? - Беллатриса всхлипывает, невольно проникаясь уважением. Да, одно дело сражаться против мнительных никчемных сопляков, и совсем другое - против людей, знающих, за что они сражаются.
И плевать, что у них разные понятия о справедливости.
- Пойдем, - говорит аврор, положивший конец бесчинству.
- Куда - срывается с языка, но не Беллатрисы, а насильника.
- В туалет, - спокойно поясняет аврор, - пусть умоется. А ты, чтобы больше без подобных инцидентов.
Он выводит Беллатрису в коридор, там он снимает с неё наручники. Лестрейндж молча глотает слезы.
Её обесчестили, её, Рудольфуса. Просто так, как какую-то продажную девку из Лютного.
И зачем она теперь такая Рудольфусу, порченная. Он, наверное, убьет её за измену, просто чтобы не жить с обесчещенной женой. Беллатриса сглатывает слезы.
- Можете отвести меня не в туалет? Где мой муж? Пожалуйста.
Аврор несколько секунд смотрит на неё внимательно потом разворачивает, подводит к другой комнате. Вкладывает в руку пакет с её новым одеянием.
- Иди.
- Досмотра не будет? - интересуется Беллатриса.
- нет, только в камерах.
Беллатриса стискивает зубы, входит. Дверь за ней закрывается. Смотреть в глаза Рудольфусу она тоже не может. Делает несколько шагов, падает на пол, на колени.
- Рудольфус, я не хотела, - Беллатриса закрывает себе рот ладонью, снова начиная реветь.
- Где эта сука? - раздается где-то крик того аврора.

+1

4

Рабастан поверить не может, что все, что с ними происходит - отныне реальность.
Что его жизнь, его будущее отныне не стоит ни ломаного сикля, что он всего лишь заключенный под каким-то порядковым номером, что он умрет под злобные крики чаек, облетающих остров стороной.
Там, на первом после ареста допросе, Азкабан казался ему единственно верной альтернативой - когда выбирать приходилось из пожизненного срока и Поцелуя. Он ответил на все вопросы, подробно рассказал о том, о чем его спрашивали, подписал все признания - не потребовалось ни Веритасерума, ни легиллеменции, лишь совсем краем, чтобы удостовериться, что младший Лестрейндж не играет с Авроратом.
Он был уверен, что поступает верно, спасая жизни брата, его жены и свою.
Был уверен и на суде, хотя дал нервам взять верх.
Был уверен и тогда, когда ему сковали руки за спиной, а Рудольфус тяжело оперся на плечо, едва в состоянии идти и обдавая Младшего запахами застарелого пота и крови.
Когда он потерял эту уверенность - он и сам не знает. Но на берег азкабанского острова он ступил, уже ни в чем не уверенный.
Злость, раздражение на Рудольфуса и Беллатрису, которые презрели риски и отправились к Лонгботтомам, стерлись под ледяным, промозглым ветром. Рабастан ежился в своем пиджаке - теплая мантия его осталась где-то в Аврорате, старался идти ровно, чтобы Рудольфус мог приноровиться и перенести вес с покалеченной ноги, и понимал - это конец.

В камере он с постыдным облегчением сажает Рудольфуса на единственный стул - плечи ноют, запястья закованных рук едва чувствуются.
Поворачивается в сторону открывающейся двери с какой-то полубезумной надеждой - ему вдруг, абсолютно нерационально, кажется, что их сейчас отпустят. Освободят. Просто велят идти прочь.
Когда оковы спадают, он тупо смотрит на ком трепок на полу.
Грохот захлопнувшейся двери лишает его надежд и иллюзий - вот так разом. Всех. На долгие четырнадцать лет.
Рабастан двигается к тряпкам как марионетка, которой обрезали ниточки - на несгибающихся ногах подходит к робам, опускается на корточки (появившаяся на брюках тонкая корочка льда мелодично хрустит), поднимает на весу одно из одеяний.
Переносит робы на стол, задумчиво, будто в трансе, разворачивает потертую ткань.

В соседней комнате раздаются неотчетливо слышные голоса. Рабастан не реагирует - он даже не прислушивается, пока короткое и злое "ублюдок" не вырывает его из омута собственных мыслей.
Беллатриса. За стеной Беллатриса.
Дальнейшее больше напоминает какое-то сюрреалистическое сновидение из разряда кошмарных.
Когда кто-то созывает всех на потеху, Младший одним прыжком перемещается к брату, нажимает ему на плечи обоими руками, удерживает на стуле. Крик Беллатрисы, пронзительный и жалобный, звучит как сигнал. Рудольфус вторит ему каким-то полузадушенным хрипом и замолкает.
Лестрейнджи молчат. Ни единого звука - так лучше слышно, что происходит за стеной.
Рабастан не может и не хочет смотреть в лицо Рудольфусу - ему достаточно и того, как деревенеют плечи под его пальцами. Он жмет со всей силы, вкладывает весь запас оставшегося у него импульса быть, согревается собственным ужасом - и не будь Рудольфус в куда более худшем состоянии, чем дипломатичный Рабастан, едва ли бы его усилия имели результат.
Но они имеют.

У него затекают руки, пальцы, болят плечи от прилагаемого усилия - Рудольфус тяжело дышит, сопротивляется.
А затем в соседней камере воцаряется тишина - и тут же прерывается злой и негромкой перебранкой авроров.
Рабастан больше не может слушать - он приказывает себе не слушать, однако слышит и одобрительные возгласы, и хвалебный, высокомерный тон, и все эти слова - о чистокровной суке, о бешеной мрази, о бляди, которой давно пора была показать, что она зарвалась...
Все это о Беллатрикс. О Беллатрикс, которая часть его семьи, жена его старшего брата. Жена главы рода. Мадам Лестрейндж.
Такого просто не может быть - это все нереально.
Когда дверь снова открывается, Рудольфус дергается под его руками, и Рабастан практически повисает на брате, понимая, что долго он его больше не продержит - но через порог переступает Беллатриса, прижимая к животу пакет с новой одеждой.
Едва сделав пару шагов, ведьма падает на колени. Руки взлетают к заплаканному лицу, закрывают щеки, на одной след от удара.
Рабастан провожает взглядом упавший и отлетевший в сторону пакет,  ослабляет хватку на плечах Рудольфуса - лишь бы не смотреть на зажимающую себе рот Беллатрикс.
Ее сдавленные рыдания и слова оправдания звучат едва слышно.
В камере за стеной снова раздается знакомый голос - Беллатрису ищут.

Младший бросает короткий взгляд на Рудольфуса, но тот будто под Петрификусом.
Осторожно отпускает руки, все еще ожидая любой реакции от своего деятельного брата.
Делает короткий шаг в сторону ведьмы, скорчившейся на коленях почти у выхода.
Рудольфус не реагирует, и тогда Рабастан отпускает сомнения - он приближается к ведьме, почти падает рядом - замерзшие кожаные подошвы франтоватых ботинок скользят по каменным плитам пола, вытертым от древности - осторожно касается спины свояченицы.
- Где эта сука? - раздается намного громче, практически из-за самой двери.
Рабастан, больше не опасаясь напугать ведьму, обнимает ее - это не то жест поддержки, на который, как он думал, он не способен, не то жест утешения, в котором она сейчас наверняка нуждается.
Отношения между ними тремя могут быть любыми, но сейчас Рабастан чувствует это единения с братом и свояченицей: они носят одну фамилию. Они втроем против всего мира.
Дверь распахивается с оглушающим лязгом.
На пороге аврор, который не упускал возможности поглумиться над ними при пересылке.
- Им нельзя находиться вместе!.. Она должна быть помещена отдельно! Что, сучка, еще захотела? Мало тебе, да?

+2

5

Братья переодеваться не торопятся. Рабастан раскладывает на столе тряпье, по-прежнему молча. Рудольфус время от времени посматривает на него, пытаясь выяснить, что думает, что чувствует его младший брат - он в ответе за него, за Беллатрису, он - глава рода, отныне обреченного по позор и гниение заживо в Азкабане. Но он в ответе за них, и этого у него никто не отнимет.
Он сидит, вглядываясь в одну точку - апатия, овладевшая им еще на суде, имеет куда более глубокие и страшные корни, но никому нет дела, насколько здорова психика у каждого из них троих - в глазах магического сообщества все они изверги, выродки, психопаты.
Все они вычеркнуты из жизни, сосланы в центр Северного моря, подыхать в каменном мешке.
Рудольфус не знает, что делать. Впервые в жизни ему в голову закрадывается мысль, что ни его происхождение, ни его физическая мощь, ни его магические способности не помогут ему.
Это осознание душит, как Акселитус. Тушит проблески рассудка. Заставляет тупо вглядываться в неровности каменного пола между носками промокших насквозь сапогов.

Голос Беллатрисы заставляет его вскинуть голову, отбрасывая с лица грязные волосы в подсохшей крови.
Тут же руки Рабастана ложатся на плечи будто гири, не давая встать.
Рудольфус борется, отчаянно борется на протяжении вечности, как ему кажется, захлебывается словами, криками - как странно, что ни один звук не прорывается между запекшихся губ. Только какое-то жалкое скуление, будто он домовик при смерти.
Оставь ее, ублюдок.
Убери свои руки!
Не смей!
Не смей!
Не смей!!!

А затем - крики. Рудольфус обмякает на стуле, едва не теряя сознание...
В камере за стеной кричит его жена. Его женщина, которая кричит от боли и захлебывается слезами в соседней камере, пока он сидит здесь и не может ничего поделать.
Рудольфус вскакивает, отталкивает Рабастана, который пытается ему помешать - и тут же всей своей тяжестью наваливается на стол из-за подламывающейся левой ноги.
Он не чувствует ни боли, ни страха - он хочет убить тех, кто сейчас там, в камере с его женщиной.
Бросается к стене, на стену, как будто может пробиться через каменную кладку. Рабастан следует за ним, снова повисает на спине, увеличивая нагрузку на сломанную ногу - они оба падают, Рудольфус рассекает лоб о край стола, кровь заливает ему глаза, пока Рабастан, двигаясь юрко и ловко как ящерица, не оказывается сверху, не обхватывает его за плечи, не вынуждает лежать спокойно.

Еще недавно Рудольфус бы скинул двадцатилетнего брата как игрушку - но не теперь.
Ярость становится иссушающей, больше не придает ему сил - он затихает на полу, прислушивается к перебранке в соседней камере.
Когда Рабастан отпускает его, то встает, опираясь на стул, снова садится - штанина левой ноги начинает пропитываться кровью, один из открытых переломов снова прорвал тонкую пленку кожи и мяса.
Оба брата тяжело дышат и молчат - Рабастан снова удерживает его, виснет на плечах всем своим весом, его тонкокостный брат, однако оказавшийся необычайно сильным.

В первый момент Рудольфус тупо смотрит на появившуюся в камере жену - не может сообразить, что она здесь делает.
Смотрит, как она закрывает лицо руками, как падает на колени.
Слышит собственное имя, произнесенное ею.
Рабастан кидается к ней, как будто понимает, что Рудольфус не в состоянии сейчас двинуться с места.
Вина непреподъемной плитой ложится на плечи таким грузом, какой и не снился Младшему.
Беллатриса не виновата.
Виноват только он, Рудольфус. Он в ответе за нее, он клялся ей, что не позволит никому причинить ей зло - и он позволил случится тому, что случилось.
Его женщина, его жена - обесчещена, опозорена. Взята другим - другими?

Хриплый вой вырывается из пересохшего горла - Рудольфус поднимается на ноги, не понимая, что хочет сделать, кого убить - и не уверенный, что не хочет убить ее, ведьму, которая больше ему не принадлежит в самом сокровенном, самом интимном смысле.
Впрочем, вся ярость фокусируется на появляющемся авроре - Рудольфус не слышит ни его оскорбительных слов, ни криков брата и жены.
Он будто распадается на мельчайшие части, никак не желающие снова сцепляться.

Должно быть, аврор не ожидает от самого искалеченного заключенного такой прыти.
Должно быть, считает, что утерявший львиную долю своей самоуверенности и силы Рудольфус не опасен.
Должно быть, думает, что справится с ним, лишенным палочки, хромым и избитым.
Но он не понимает, что за все приходит расплата. И если Лестрейнджи только в начале своего пути платы по счетам, его час пробил в тот самый момент, когда он поимел женщину Лестрейнджа.
Рудольфус пересекает камеру быстрее, чем аврор соображает, кто на самом деле опасен, пока он тыкает палочкой в Рабастана и велит отойти от "чистокровной бляди".
Старший Лестрейндж выпрямляется во весь рост, обхватывает аврора за плечи и толкает - они падают, снова падают, катаются по полу, но все это не длится и пары секунд до тех пор, пока Рудольфус не фиксирует корпус аврора между колен, обхватывая его голову ладонями, и не начинает методично опускать затылок стражника на каменный пол.
Ему хватает трех ударов - на третьем в помещении раздается влажный хруст, как будто раскалывается ствол здорового дерева, и аврор тихо хрипит, его глаза закатываются, а пальцы, изогнутые будто когти хищной птицы, оставляют в покое шею Рудольфуса и разгибаются.
Агония не длится и секунды - виновный получил свое наказание.
Рудольфус поднимает голову, упирается раскрытой ладонью в грудь уже бездыханного аврора, раскрывает рот, силясь вдохнуть...
Из горла вырывается протяжный, почти нечеловеческий вопль.

Отредактировано Rodolphus Lestrange (2015-05-31 14:15:50)

+1

6

- Лучше бы я умерла, - шепчет Беллатриса. Руки Рабастана отчасти успокаивают её. Семья её не осуждает. её не убьют за измену. Беллатриса сглатывает. Все это проходит где-то с краю её сознания, а пока она способна только  чувствовать, не мыслить.
Беллатриса чувствует свою ущербность, испорченность, как будто из неё вырвали целый кусок, хороший кусок. Зачем она такая Рудольфусу?
Лестрейндж бросает взгляд на мужа, но он не двигается. Ожидание, это хуже всего. Когда он встает, Беллатриса почти рада - любое, любое действие, лишь бы не сидеть вот так вот на полу, наблюдая, как вся жизнь летит к маггловскому черту вслед за верностью мужу, которую Беллатриса так старательно хранила.
- Умерла, - повторяет Беллатриса, снова зажимает рот ладонью. За дверью снова гвалт - видимо, благородных чувств того аврора хватило не более, чем на пять минут. Женщина чувствует, как её охватывает страх, болезненный, панический. Она поворачивается к Рабастану, хватает его за плечо, сжимает изо всех сил, как будто боится, что он уйдет если она его отпустит.
Не уходи.
Не отдавай меня ему.
Беллатриса не может говорить. Молча смотрит на Рабастана - на Рудольфуса не может, иначе придется смотреть и на вошедшего аврора.
Лестрейндж сдерживает слезы. Она не хочет, не должна плакать.
За спиной Беллатрисы схватка, но она боится смотреть. Сильнее вцепляется в Рабастана. Если бы у них были другие отношения, она, может быть, кинулась бы ему на шею, полностью вбирая, впитывая в себя всю поддержку, которую он способен ей оказать. Но она всего лишь не может отпустить его плечо и просит взглядом, чтобы он не оставлял её одну, не пустил дальше рыдать на полу или кидаться к Рудольфусу, или пытаться выцарапать глаза аврору.
- Он убьет его, - шепчет Беллатриса, не понимая, в чью победу она больше верит: проигравшего битву, но не войну Рудольфуса или наглого, здорового и способного колдовать аврора. Единственное, она знает, что Рудольфус не прекратит борьбу, пока кто-то из них не падет без дыхания.
- Рудольфус, - шепчет Беллатриса, оборачиваясь, когда аврор издает предсмертный хрип. Что она хочет ему сказать? Что она рада, что он жив? Что она не хотела изменять ему? Что она сопротивлялась, как могла? Что он волен убить её?
- Рудольфус, - повторяет Беллатриса шепотом, опуская голову, изучая пол. Ему не нужны слова. Она чуть ослабляет хватку на плече Рабастана.  Она не может решиться приблизиться к Рудольфусу, опасного, неутомимого. Он весь в крови, и Беллатрисе кажется, что он убьет любого, кто посмеет приблизится к нему.
В коридоре раздаются шаги авроров. Беллатриса резко вскидывает голову, с тревогой смотря на Рабастана.
- Они убьют его? Они его убьют? Что они с ним сделают? - срывается с её губ сначала шепот, а потом хрип. Она больше не может говорить, сгибается пополам, опираясь на Рабастана.
Когда дверь распахиваются, слышаться неприличные возгласы: ужаса и удивления. Комнату прорезает луч петрификуса.

+1

7

Беллатриса шепчет что-то срывающимся голосом - ему приходится обхватить ее еще сильнее, чтобы услышать, и тут же отпустить - смысл ее слов разрезает реальность, кромсает на тонкие полосы, закручивающиеся спиралями вокруг Рабастана.
Умерла?
Он приложил столько усилий, чтобы сохранить жизнь ей - им всем, и вот она говорит, что лучше бы умерла?
Младший едва ли понимает, что делает, когда отмахивается от кончика аврорской палочки, ерошащей ему волосы на затылке - не сейчас, блять. Ему есть, чем заняться в эту самую минуту.
Он глаз не может отвести от вновь зажимающей рот руками ведьмы, дрожащей от сдерживаемых рыданий.
Беллатриса, его семья - как ему смотреть ей в глаза теперь?
Как смотреть ей в глаза Рудольфусу?
Рудольфус поднимается со стула - Рабастан слышит короткий полустон-полувздох, слышит, как скрипят по полу ножки стула... Аврор не обращает а это никакого внимания, орет что-то, тычет палочкой, царапая щеку Младшему, когда тот поднимает голову.
Рудольфус будто из-под земли вырастает - Рабастан на мгновение забывает, как дышать, потому что еще ни разу не видел брата таким: сквозь подсыхающую на лице пленку крови из рассаженого лба сверкают глаза, лишенные чего бы то ни было человеческого.
Брат обхватывает аврора, борется с ним - а Рабастан не может пошевелиться, едва ли не завороженный этим зрелищем. Разум кричит, что ему нужно остановить это - что будет только хуже, и он даже просит, орет, чтобы Рудольфус остановился, прекратил, но пальцы Беллатрисы сжимают ему плечо и он замолкает.
Переводит взгляд на женщину.
В ее взгляде единственная просьба - не отпускать, не оставлять ее.
Младший сцепляет руки в замок вокруг талии свояченицы, смотрит ей в глаза, лишь бы не смотреть ей за спину, где Рудольфус, устрашающе молчаливый, берет верх.
Беллатриса шепчет что-то про смерть, Рабастан медленно кивает - убьет. Они все уже мертвы, по сути. Он заключил фальшивую сделку, и прямо сейчас умрет Рудольфус. Затем, наверное, Беллатриса - она уже изрядно мозолит глаза этим псам, давно не бравшим суку. А потом - он сам.
И когда за спиной Беллатрисы хрипит в агонии аврор, Рабастан понимает - вот оно, начало. Им всем конец. Не важно, кто перешел черту - они все умрут.
Ведьма оборачивается, ослабляет пальцы на плече Рабастана. Он медленно отпускает ее, поднимается на колени, оглядывает  брата над трупом.
Вопль рикошетит от стены к стене, рвет барабанные перепонки в замкнутом пространстве, Рабастан сглатывает, чувствуя одуряющую тошноту - по камере расползается запах свежей крови.
Невидящие глаза аврора устремлены прямо на младшего Лестрейнджа, и Рабастан не может понять, что он чувствует - и чувствует ли вообще что-то, кроме одуряющего, безнадежного отчаяния, заполняющего его целиком, проникающего под кожу, замораживающего все то,ч то делало когда-то его одним из Лестрейнджей.
Почти безумные глаза Беллатрисы требуют ответа.
- Убьют,  - коротко отвечает Рабастан, когда в камере появляются авроры.
Его дергают назад, валят на спину - он не сопротивляется: не видит смысла. Пинок под ребра - это ерунда, как и тычок в спину.
Он изворачивается, переворачивается на живот, приподнимается на локтях - ищет взглядом Рудольфуса, который получил Парализующее едва ли не в упор.
Оборачивается - Беллатрису оттаскивают к стене сразу двое.
Его вздергивают на колени, выворачивают руки за спину, накладывают чары пут.
Грязная брань, возгласы с требованиями мести - кое-кто из авроров поднимают тело, но большинство собираются в стаю вокруг Рудольфуса.
- Он в своем праве,  - орет Младший, разом решивший не тянуть со всем этим, приговор подписан, какого драккла. - Он был в своем праве!
Тяжелый аврорский ботинок врезается ему в висок. Перед глазами фейерверк алых искр Ступефая.
И темнота.

Отредактировано Rabastan Lestrange (2015-05-31 15:23:50)

+2

8

Едва в камере появляются авроры, Рудольфус вскакивает на ноги - он готов убить каждого, все их, готов разорвать собственными руками, загрызть, уничтожить.
Его не останавливает ни отсутствие палочки - он даже не пытается отыскать закатившуюся куда-то палочку аврора, которого убил,  - ни численное преимущество. Ничто.
Скорчившаяся на коленях Беллатриса, цепляющаяся за Рабастана - вот то, что имеет для него хоть какую-то ценность в данный момент.
Жена. Брат.
Его семья.
И если ему предстоит умереть на их глазах, защищая их, убивая их обидчикам - так тому и быть. Он готов шагнуть в вечность с конца тропы, обагренный своей кровью и кровью врага. Готов умереть, убив того, кто покусился на его жену.
Готов.
И он кидается на авроров, заполняющих камеру, с хриплым рычанием.

Петрификус бьет его в грудь. Удар сравним с сильным столкновением с бладжером, посланным меткой и уверенной рукой, и Рудольфус ухмыляется, потому что его не остановить таким...
А затем по телу расползается предательское онемение.
Он падает, неотвратимо, медленно, падает на колени, задевает стул, склоняется еще ниже, почти касаясь лбом пола...
Его тащат, хватют в разные стороны.
- Умри, сука! Ублюдок! Чистокровный выродок!
Парализующее цепко держит Рудольфуса Лестрейнджа в своих когтях - он видит лишь потолок камеры, отсвет на нем от чьих-то проклятий.
Слышит голос Рабастана - успевает порадоваться, что брат не утерял рассудок, не потерял дар речи, чего столько времени опасался Рудольфус, не слыша привычного и нудного бормотания Младшего.
Слышит рыдания Беллатрисы - его жены, его женщины, девочки, которую он поклялся сделать своей, встретив на квиддичном поле.
Как он мог допустить подобное, как мог подвергнуть ее всему этому, он, бывший так непоколебимо уверенный, что его воля - закон.
Как он мог позволить ей принять Метку, следовать за ним по дороге, устланной трупами грязнокровок и предателей крови?
Как мог позволить ей увлечься красивыми фразами Долохова, рисующего перед ней картины героизма и благородства?
Как мог позволить ей оказаться в этом месте?
Оказаться в той камере?

Его не просто бью - ему мстят. За то, что даже с волшебной палочкой в руках Азкабан не сахар. За то, что он показал им, что нельзя недооценивать вроде бы сломленных и уничтоженных магов, которых сюда присылает Визенгамот.
За то, что он не боится смерти, в отличие от каждого из них.
За то, что это не тело его товарища сейчас переносят в соседнюю камеру, пачкая руки в крови и ошметках мозга.
Рудольфус принимает каждый удар как наказание.
За свою самоуверенность. За то, что считал, что Лестрейнджи не могут оказаться здесь.
За то, что был уверен, что Беллатриса может принадлежать только ему.
За то, что предал клятвы жене.
За то, что предал клятвы Милорду, потому что теперь не сможет никак помочь своему Повелителю.

Время перестает иметь значение. Петрификус сменяется Ступефаями, Ступефаи - Круциатусами. Круциатусы - магггловским избиванием. Все это вместе сменяется Эннервейтом и ледяной водой из вонючего ведра.
У него переломаны пальцы, не хватает половины зубов, один глаз ничего не видит - это маггловский мордобой.
Нога искривлена под странным углом, кости снова распались - это последствия Круцио.
На боку широкая кровоточащая  рана - чье-то Секо.
И он каждый раз, приходя в сознание, по-лестрейнджевски щедро сулит смерть всем, кто участвует в этом и всем, кто ждет  своей очереди за дверью.
Они считают, что многолетний кошмар закончен и празднуют это всеми доступными способами - но они ошибаются.
Пока жив Рудольфус Лестрейндж, он будет приходить к ним в кошмарах.
Пока жив он - каждый из них в смертельной опасности.

В очередной раз он приходит в себя на полу другой камеры - здесь темнее, холоднее и никого вокруг. В тишине слышен глухой рокот - будто где-то монотонно ревет умирающее чудовище, то громче, то тише.
Рудольфус с трудом переворачивается на бок, кашляет - его бьет озноб, легкие будто горят - изо рта выплескивается кровь.
Он размазывает кровь по подбородку, поднимает голову от пола - напротив, через две решетки и коридор, стоит Рабастан, бледный, но живой.
- Беллатриса? - хрипит Рудольфус.
Взгляд брата скользит вправо.
И из-за стены отзывается его жена.
Лестрейндж прикрывает глаза.
- Прости меня, - беззвучно шепчет он.
- Ты не виновата,  - повторяет он намного громче - как может. - Твоей вины в этом нет.
Голова тяжелеет, он опускает горящий лоб на ледяной камень пола.
Монотонный звук, который раздражает его уже с минуту, который привел его в сознание, не прекращается.
И не прекратится еще четырнадцать лет.

+1

9

Беллатрису держат два аврора, но не связывают - она и не сопротивляется, стоит на коленях, как оцепеневшая. Пожалуй, если бы они попытались сейчас задрать ей юбку, Беллатриса бы все равно не сопротивлялась бы. Она молча стоит и смотрит на Рудольфуса, а в ушах у неё звенит "убьют" Рабастана. И это "убьют" хуже чем приговор.
Когда воздух рассекает огненная плеть, Беллатриса резко дергается, вырывается, закрывает телом Рудольфуса, как ей кажется, бессознательного. Она слышит чей-то мат, а потом её грубо перекидывают через плечо и уносят.
- Надо было вести тебя сюда сразу, - аврор запихивает её в туалет, очень злой и раздраженный - оно и понятно, каким бы мерзавцем его коллега не был, он ему однозначно был милее всех Лестрейнджей, вместе взятых.
Беллатриса дает себе волю поплакать, но аврор торопит её через закрытую дверь, а холодная вода, бегущая из крана кажется нестерпимо горячей и липкой, как кровь.
- Убьют, - сглатывает Беллатриса, в этот момент дверь открывается, и её уводят.

В камере душно и холодно, слышен бесконечный клекот моря. когда-то она любила море, но теперь его волны, ударяющиеся в скалы с точностью метронома бьют по сознанию. Лестрейндж всхлипывает, поднимает голову, напротив неё - Рабастан. Вот и все.
Она подходит к решетке, бессильно хватается за прутья клетки, подхватывает сползающую с плеча робу - она все равно ей велика. Говорить что-то нет сил.
Беллатриса закрывает глаза. Не думать о Рудольфусе. Не думать о Рудольфусе.
В коридоре становится ощутимо холоднее. Из-за поворота показывается костлявая, в струпьях рука, а потом и темная фигура в плаще. Она знала, что дементоры служат, служили Повелителю, но никогда не видела их. А теперь они будут охранять её, изолировать от внешнего мира.
Беллатриса падает на колени в камере. Перед глазами все подергивается невнятной серой дымкой, а потом, а потом она снова переживает события последних часов. Её заново вжимают в стол, врываясь в неё против её же воли, она снова видит окровавленного Рудольфуса, и Рудольфуса, потерявшего сознание, она снова держит Рабастана, потому что ей кажется, что если она его отпустит, её мир сломается, не осознавая, что её мир уже сломался.
Дементор уходит, оставляя в сердце голодную пустоту. Уходит, чтобы вернуться.

Лестрейндж поднимает голову, вглядываясь в лицо Рабастана. Младший знает, он всегда все знает.
- Как ты думаешь, он мертв? - впрочем, она уже знает ответ, кажется. Она бессильно ложиться на узкую кровать в своей камере, обхватывает колени.
Это она виновата.

Когда вносят Рудольфуса, Беллатриса сначала не верит. Потом, спустя некоторое время, несколько секунд, потребовавшихся на осознание, кидается к решетке, больно ударяясь о прутья. Однако в ответ лишь молчание, как и на вопросительный взгляд, адресованный Рабастану.
Когда Беллатриса слышит кашель, хриплый, простуженный голос, она готова плакать от облегчения.
- Руди, Руди, прости, - говорит Беллатриса, силясь рассмотреть мужа в соседней камере. У неё не получается, и ей плохо от того, что она не может этого сделать.
Его голос, он совсем рядом, в нескольких шагах - протяни руку и достанешь.
Но если она протянет руку, она коснется ледяной каменной стены. И так будет еще четырнадцать лет.
- нет, шепчет Беллатриса, это виновата я.

+1

10

Рабастан с ужасом смотрит на дементора, покачивающегося в футе от пола в камере Беллатрисы.
Эти твари - он всегда считал их невозможным, невероятным порождением враждебной человеку магии, хотя и знал семейные легенды, - пугают его до сбивающегося дыхания, до бросающегося вскачь пульса.
Он отходит в дальний угол камеры, буквально забивается в угол, обхватывает голову руками и заставляет себе глубоко дышать, чтобы сосредоточиться и освободить рассудок.
Это удается ему из рук вон плохо - но у него впереди целая жизнь и сегодня его день: тварь получает все, что хотела, от ведьмы в камере напротив.
Рабастан долго смотрит на задающую этот вопрос Беллатрису. Он молчит.
Думает ли он, что Рудольфус мертв?
Во имя Мерлина, да.
Он практически уверен, что Рудольфус мертв - он не строит иллюзий насчет этого, и даже Беллатриса не настолько тупа, чтобы не понимать, о чем она спрашивает.
Впрочем, судя по тону, она тоже понимает, так что отвечать нет необходимости.
Однако молчит он не только по этой причине - он молчит, чтобы скрыть от ведьмы кое-что, что не дает ему покоя на протяжении всего того времени, когда, приведенный в сознание грубым Эннервейтом, он удостоверился, что Рудольфуса по близости нет.

Та клятва, которую он опрометчиво дал два года назад - вот что заставляет его молчать.
Говорить Беллатрисе об этом сейчас кажется невозможным - как и вообще когда бы то ни было.
Рабастан уверен: не будет такого момента, когда он сможет признаться ведьме, что должен жениться на ней.
Должен, мать твою.
И наверное, ему нужно благословить Азкабан: здесь он просто умрет, будет умирать пару лет, потому что магия не даст ему жить, не сдержав клятвы главе рода.
Но не признается.
Жаль Беллатрикс, она останется одна в этой ловушке - наедине с криками чаек и ледяным дыханием моря.
Но это еще через несколько лет, а пока он сделает все, что в его силах, лишь она никогда не узнала, какой участи Рудольфус желал бы для нее - только не после того, как она рыдала там, наверху, обесчещенная, как бормотала, что не виновата.
- Я не знаю, - после длительного молчания вырывается у него. Он и в самом деле не знает.
Наверное, ее удовлетворяет этот ответ - она отходит, забирается на койку, отворачивается.

Рудольфуса затаскивают молча - Рабастан вскакивает, бросается к решетке, в ужасе оглядывая избитого, полумертвого брата. Даже через коридор слышно, с какими хрипами вырывается дыхание из его груди. Рудольфус не просто обречен, он уже покойник, только ему забыли об этом сказать.
Но когда он открывает глаза, залитые кровью, Рабастан видит - брат не сдался.
Его брат никогда не сдается, и в это и проклятие, и благословение Рудольфуса.
Он спрашивает о жене, Беллатриса отзывается, приникнув к стене между их камерами - Рабастан наблюдает за этим молча, не желая ни помешать, ни упустить хотя бы слово. На его глазах то, что он считал ошибкой, самым кошмарным союзом, превращается в нечто такое, что кажется настоящим и вечным.
И это превращение намного волшебнее, чем любой трансфигурационный опыт.

Рабастан принимается шагать по камере - десять шагов в длину, семь - в ширину. Вот и все, что будет у него до конца жизни.
Крошечная промозглая камера, окошко под самым потолком, едва-едва больше квадратного фута.
Десять на семь шагов.
Ни блестящее будущее в Министерстве, ни умная и рассудительная жена, бывшая ему лучшим собеседником из всех, что он знал. Ни место в Визенгамоте - или, чем Мерлин не шутит, кресло Министра.
Ни фамильный склеп, на который, как он думал, можно рассчитывать всегда.
Ничего из этого.
До конца жизни только вздохи моря, ор безмозглых чаек, крошечная камера.
Да, он знал, на что шел, подписывая признание за признанием - пожизненное заключение, пусть так.
Он просто не знал, чем это обернется. Не знал, что иногда смерть со всей ее необратимостью, категоричностью может быть привлекательнее.
Ничего, у него четырнадцать лет, чтобы понять это. Долгих четырнадцать лет.

Конец.

Отредактировано Rabastan Lestrange (2015-05-31 22:13:02)

+2


Вы здесь » Harry Potter and the Half-Blood Prince » Флэшбек » Для чистых все чисто.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC